Онлайн книга «Брак по расчету»
|
— Ну же, Эшфорд, я знаю, ты можешь лучше. Когда ты в форме, я получаю максимум сцеженной желчи. И ожидала достойного удара в твоем фирменном стиле, а ты меня разочаровываешь! Я смотрю на нее с любопытством. — Это потребовало от тебя немалых усилий, так ведь? — В основном психологического напряжения. И потом, я уже не знала, как еще тебя шокировать. Я веду ее в центр зала, как раз когда Харринг идет нам навстречу. — Шампанское тебе, – говорит он, протягивая мне бокал и беря за руку Джемму: – А что за восхитительную барышню ты нашел для меня? – Он поднимает визор шлема, чтобы представиться: – Кеннет Харринг, наследник титула виконта Уэстборо. — Хаз. Я Джемма, – отвечает она ему со странным спокойствием. — Ч… что? Джемма? Чтоб мне провалиться! – восклицает пораженный Харринг. — Будь осторожен со своими желаниями, Харринг. Могут сбыться! – пугает его появившаяся позади Сесиль, закутанная во множество слоев черной тафты. — Локсли! Темная сторона Силы! Ты в кого переоделась? В депрессивную маньячку с преждевременной менопаузой? — Преждевременная менопауза помогает держать таких свиней, как ты, на безопасном расстоянии, – с характерной язвительностью отвечает она. — Ты удивилась бы, узнав, сколько зрелых дам ценят мое общество. – Сказав это, он подмигивает накрашенной троице с зубными протезами справа от нас. Сесиль, поморщившись, отворачивается: — Ты мне противен. — Отлично, дамы и господа, сексуальные маньяки и социопаты, – говорю я, кивнув Харрингу и Сесиль. – Я бы пошел на танцпол, эта медленная музыка не так раздражает. Джемма, ты со мной? — С умеренным удовольствием, – отвечает она с широкой улыбкой. Мы с Джеммой выходим в центр зала и начинаем двигаться в ритм музыке. — Так что? — Так что – что? — С чего такие внезапные изменения? Что с тобой случилось на пути в Дамаск? [55] — Я поняла, что необходимо сменить образ, – коротко отвечает она. — И почему? — Чтобы надрать задницу тебе и всем остальным высокомерным снобам. — Вот герцогиня, которую я знаю! – В конце концов, у нас дипломатическое перемирие, и ее ответы вызывают у меня улыбку. — Серьезно! Вы бы в моем мире не продержались и четверти часа. Хотелось бы посмотреть, как вы едете в метро в час пик в толпе и пытаетесь не дать себя расплющить! Или пытаетесь выбраться живыми из магазина в первый день скидок! — Но мы не в твоем мире, – уточняю я. — Именно, это я в вашем, поэтому я не только вам покажу, что просто прекрасно могу жить здесь, но и что вообще мне это удается лучше, чем вам, которые здесь родились. — У тебя мания величия. — Может, и да, но разве ты не живешь с ней с детства? Боишься, что кто-то украдет твои лавры? — Не боюсь. – По какой-то неизвестной мне самому причине я наклоняюсь к ней и шепчу на ухо: – Признаю, что ты молодец, но тебе еще многому предстоит научиться. — Ты еще ничего не сказал, – укоряет меня она. — О чем? — Обо мне! О моем образе. Столько месяцев ты этого добивался, стыдил меня, и вот я появляюсь во всем блеске, точно сияющий на Рождество «Хэрродс» [56], а ты только спрашиваешь «почему?»! — Может, ты кое-чего не заметила, но я заметил, – возражаю я. — Чего? — Когда ты вошла в зал… — И что случилось? — Ничего, – невозмутимо отвечаю я. — Как это ничего? – мрачнеет она. |