Книга Девушка из другой эпохи, страница 93 – Фелиция Кингсли

— Рид, – повторяет он, развязывая шелковый галстук. – Ты впервые меня так назвала. Много же времени понадобилось.

Правда, у меня это вырвалось машинально.

— Возможно, мне было нужно это время.

— Наконец-то, – замечает он, снимая рубашку через голову.

«Наконец-то», – думаю я.

Сглатываю, разглядывая его обнаженный торс, который выглядит будто нарисованным – во всех смыслах: игра света и тени от пламени камина подчеркивает мышцы его живота и загорелой груди. Кое-где виднеются полупрозрачные шрамы.

— Мои медали, – поясняет он, заметив, что я разглядываю их. – Это имеет смысл?

— Вообще-то меня больше интересуют татуировки, – говорю я, указав на замысловатые черные спирали, которые идут от плеча к плечу, переплетаясь на груди. – Где ты их сделал? – Я почти уверена, что в Лондоне 1816 года никаких тату-салонов нет.

— Их сделала Сун. Все мои татуировки от нее.

— Откуда Сун родом?

— Она была корабельной шлюхой на азиатском торговом судне, которое я захватил во время одной из своих первых атак на абордаж.

— И она стала твоей…

— Ей было четырнадцать, – перебивает меня он. – Острое зрение, внимательность – она стала моим лучшим перехватчиком. И татуировщиком, – добавляет он, указывая на грудь.

— А у тебя есть другие, которые я еще не видела? – спрашиваю я.

— Это предлог, чтобы заставить меня снять и штаны тоже?

— Нет, разве что сердце у тебя находится там. – Я скручиваю два цилиндра стетоскопа и прижимаю его одним концом к груди Рида, а к другому прикладываю ухо. – А теперь помолчи, даже если я прошу невозможного.

— Я собирался сказать тебе то же самое, Ребекка.

Я слушаю легкое и тихое биение его сердца. Машинально начинаю считать: раз, два, три, четыре. Этот звук такой обволакивающий и убаюкивающий, что я успокаиваюсь и расслабляюсь.

— Ну что, доктор? – спрашивает он. – Каков диагноз?

— Сердце есть, – подтверждаю я. – Хотя оно хорошо спрятано.

— А это хорошая новость или плохая?

— Я бы сказала, очень хорошая.

— Дай послушать твое. – И это не вопрос. Он протягивает ладонь, и я кладу в нее стетоскоп.

— Мне нечего скрывать, – замечаю я, развязывая ленту воротника и приспуская левое плечо ночной рубашки.

Рид прикладывает стетоскоп к моей коже и молча слушает, но единственное, что я чувствую, – это легкое касание кончиков его пальцев, которые лишь слегка дотрагиваются до кожи, пока он держит инструмент. Я обнаруживаю, что мне очень хочется его прикосновений, и хочется все больше. Я хочу чувствовать его везде.

— Сильно стучит, – тихо произносит Рид. – Как будто хочет выпрыгнуть из груди прямо мне в руку.

— Если так произойдет, не урони его, – произношу я, и горло сжимается.

Рид убирает стетоскоп и смотрит на меня:

— Быть может, я не из тех, кто внушает доверие, быть может, я успею в последнюю секунду, прямо перед тем, как оно упадет на землю, но я поймаю его. – Он подносит мою руку к своей груди. – А ты могла бы помочь достать мое.

Я ласково касаюсь горячей кожи, нежной точно шелк, прослеживая пальцем узор татуировок.

— У них есть значение?

— Это ветра, – отвечает он, – каждый виток – один из ветров.

— Что это за ветер? – спрашиваю я, касаясь спирали вокруг его левого плеча.

— Сирокко. Теплый ветер с юго-востока.

Провожу пальцем к спирали внизу:

— А это?

— Мистраль.