Книга Девушка из другой эпохи, страница 72 – Фелиция Кингсли

— Как новенькая, – произношу я, закончив.

Но Ридлан не отнимает руку, а вместо этого сжимает пальцы, и я осознаю, что мы впервые касаемся друг друга без перчаток. Ничего особенного в этом быть не должно, и все же прикосновение сбивает меня с толку. Кожа к коже. У Ридлана очень красивые руки, сильные, но изящные, с длинными пальцами и татуировкой на правом безымянном пальце. Это морской узел, не знаю какой, но он охватывает палец как кольцо.

— Что он означает?

— Обещание, которое я дал, захватив корабль Кройдона в результате мятежа. Я поклялся всегда защищать свою команду.

— И вы держите клятву? – спрашиваю я, так и не отняв руки.

— До последнего моряка.

— Как так произошло, что вы подняли мятеж?

— Я был вторым помощником на корабле «Виктори Блю», под командованием капитана Кройдона. Как-то утром мы нашли парня, помощника кока, он повесился на грот-мачте. Кройдон не счел необходимым проводить расследование, так как у парня не было семьи, но я завоевал доверие команды с первого дня, когда поступил во флот в двенадцать лет. И я не мог дать истории закончиться, как будто жизнь парня ничего не стоит. Спустя некоторое время я заметил, что один из молодых офицеров перестал есть, исхудал, поэтому я начал за ним наблюдать. Каждую ночь он входил в каюту Кройдона и выходил примерно через полчаса, так что я проделал в стене дырку, чтобы понять, что происходит.

— Он что-то с ним делал? – спрашиваю я, надеясь, что ошибаюсь в своих догадках.

— Он месяцами мучал его, так же как и помощника кока, который покончил жизнь самоубийством. Оказалось, что многие молодые офицеры пострадали от его издевательств, но молчали, чтобы избежать последствий. Им нужно было кормить семьи, а на флоте можно было заработать денег.

— Поэтому вы подняли бунт?

— Я потребовал вернуться в Плимут, чтобы Кройдон предстал перед трибуналом Королевского флота, но война с Наполеоном была в самом разгаре, мы не могли вернуться в порт. Получалось, что Кройдон мог распоряжаться нами по своему усмотрению. Мятеж был единственным выходом. – В его голосе звучит отвращение. – Это отребье получило по заслугам, с судом или без суда.

— Вы его убили?

Ридлан кивает:

— Прибил его яйца к фок-мачте и оставил тело экипажу, чтобы делали с ним все, что заблагорассудится. И если вы хотите спросить, то нет, мне не жаль, и да, я бы поступил так снова.

— Вы многих убили?

— Лишь тех, кто пытался убить меня или дорогих мне людей.

— Вы бы убили того человека, который напал на меня, в таверне?

— Разумеется, – без тени сомнения отвечает он, глядя мне прямо в глаза, и в его темной радужке отражаются языки пламени.

Кровь приливает к щекам, становится жарко.

— Если бы вам не нужна была моя помощь, я могла бы подумать, что дорога вам.

Ридлан переплетает пальцы с моими.

— Вижу, ваша рука уже прошла – больше никакой аллергии.

— Я так и не поблагодарила вас за чернила, которые вы мне подарили.

— Можете сделать это сейчас.

— И как же?

Когда он улыбается мне, я радуюсь, что уже сижу и не могу упасть.

— Позволив мне сделать вот это, – шепчет он. А потом подносит мою руку к губам и целует.

И это поцелуй не из тех легких прикосновений из вежливости. Это долгий, страстный поцелуй, и его губы оставляют пламенеющую дорожку на коже, сначала на тыльной стороне, затем на ладони и пальцах, до самых кончиков, которые ласкает его дыхание.