Книга Шаги между нами, страница 32 – Ана Майя

Я услышала всплеск, но не обернулась.

— Ты не сказал, почему назвал меня в честь аньяньюки.

Себастьян помедлил с ответом:

— Ты уникальна. Как цветок посреди пустыни. Не в буквальном смысле, конечно. – Его лицо стало задумчивым. – Сколько языков ты знаешь? Пять? Любишь читать. Тебе нравится быть одной. Когда на душе пасмурно, ты смотришь старые черно-белые фильмы. Когда тревожно – рисуешь геометрические узоры, как на картинах Густава Климта. В твоих записях они повсюду: маленькие треугольники, квадраты, спирали… Ты ведешь беседы с мертвыми писателями. Я узнал некоторых: Неруда, Гессе, Достоевский… Эмили Бронте… Дафна Дюморье…

Он говорил так, будто меня не было рядом. Словно разговаривал с ветром или с одной из уток. Теперь я не сомневалась: он прочел мой дневник, страницу за страницей.

— Я понимаю, что все это из прошлого, из твоих подростковых лет, – продолжил он. – Но мне интересно, насколько ты изменилась.

Изменилась я сильно. Быть молодой означало быть беззаботной. Жить с ощущением, что ничего невозможного или опасного не существует. Книги, путешествия и мечты шли в комплекте. Я не ходила в университет, у меня не было обязанностей по дому, мне не нужна была работа. Идея самой зарабатывать на жизнь приходила в голову, но в этом не было необходимости. Богатое воображение помогало мне коротать время, но оно ушло в спячку, когда родился Чарли. Мне внезапно пришлось пересмотреть жизненные правила и ориентиры. Я была вынуждена стать ответственной, бдительной и осторожной. Сосредоточенной на собственных интересах. Заботливой. Еще более одинокой.

Но я не произнесла этого вслух, потому что Себастьян продолжал говорить:

— Ты живешь на острове в окружении садов, цветников и вооруженной охраны – это самое необычное место, которое я когда-либо видел в жизни. Прости, но я сбит с толку.

— Все нормально. Так себя чувствует большинство людей.

По правде говоря, многие незваные гости вообще не проходят дальше ворот.

Он поднял ветку и взмахнул ею в воздухе.

— Я был готов к поездке на остров, но, поверь, ничто не могло подготовить меня к такому. Я сижу у песчаной дюны, у меня за спиной живой аист в гнезде, в небе кружат чайки, а в реке плещутся утки. – Он широко улыбнулся, и у него на щеках заиграли ямочки. – От подобного с ума можно сойти.

Тонкая грань между симпатией и желанием держать его на расстоянии понемногу исчезала. Он пытался нащупать связь с женщиной, сидящей рядом с ним на песке. С этой же целью два дня назад я наблюдала за ним из библиотеки. Проверяла, существует ли он на самом деле. Теперь он столкнулся с такой же проблемой.

Я попыталась пошутить:

— Для протокола: мне ближе Толстой.

— Зришь в корень, – признался Себастьян. – А я вот люблю «Преступление и наказание». Это одна из лучших книг, которые я читал.

— Понятно. Цитаты оттуда отлично смотрелись бы на твоих футболках.

Он подарил мне еще одну очаровательную улыбку. Солнечные лучи били прямо в его темные глаза, придавая им бронзовый оттенок.

Мне вдруг вспомнилась одна фраза, и я решила проверить его:

— Нет ничего в мире труднее прямодушия, и нет ничего легче лести. Разве это не Достоевский сказал?

Себастьян повернул голову в мою сторону, улыбнулся и тихо вздохнул:

— Думаешь, я тебе льщу?

Похоже, мы внезапно перешли к более прямому и личному разговору. Без малейших усилий.