Онлайн книга «Тайный сад в Париже»
|
Матти казалась такой маленькой и хрупкой на каталке, когда парамедики ее увозили, что Эмма безумно за нее испугалась. Да, бабушку везут в больницу, но что, если она уже не придет в себя? Она старая, сердце у нее и без того больное. И в этот вечер она совсем себя не щадила. Что, если по дороге в больницу у нее случится инсульт или вдруг не удастся поддерживать стабильные пульс и давление? Что если… — Поехали! – крикнула она. – За ними, прямо сейчас! И неважно как. То странное спокойствие резко ее покинуло, словно потрясение от произошедшего наконец до нее дошло. Эмма не могла справиться с дрожью. Марк-Антуан обернул ее своим пиджаком, поднял с земли брошенную сумку Матти и повел Эмму вверх по лестнице. — Эмма, все нормально. Я вызвал такси, оно сейчас приедет. Я с тобой. В такси он накрыл ее своим пальто как одеялом и взял за руку. Она была благодарна ему за тепло, за то, что он рядом. Ее очень утешала мысль о том, что он тоже любит Матти и понимает, что бабушка значит для Эммы – потому что для него она значит столько же. * * * Отделение неотложной помощи было полно света, суматохи и шума, но была там и тишина, где в пустоте ожидания эхом бродил невысказанный страх. Ждать. Ждать. Матти у доктора, сообщили им. Частота сердечных сокращений стабилизирована, но она все еще без сознания, и ее обследуют, чтобы оценить ее состояние. Нет, видеть ее нельзя. Нет, пока нельзя сказать, когда будет еще что-нибудь известно. Очень хорошо, что они знали, что делать, когда это случилось, и хорошо, что ее привезли так быстро, но сейчас еще ничего не ясно. Лучше всего, сказали им, будет поехать домой. Оставьте контактную информацию, мы с вами свяжемся. Но они не могли уехать. Сидели рядом на пластиковых стульях, пили ужасный кофе, брали со столиков старые журналы и тут же клали их обратно. Листали графический дневник Матти, все еще лежавший у нее в сумке, восхищались ее рисунками – не только набросками Люксембургского сада, но и живыми зарисовками людей, в том числе Эммы и Марка-Антуана, сценами будничной парижской жизни. А больше всего они говорили – вполголоса, отрывочно. О Матти. Об Алене. О доме и саде. За это странное, вырванное из потока время Эмма много узнала о духовной связи между сидящим с ней рядом мужчиной и ее дедушкой и бабушкой. Они приняли в свое сердце растерянного мальчишку и его хрупкую мать и помогли им обрести мир и почву под ногами. Эмма больше не испытывала ни ревности, ни зависти, лишь обожание и восхищение тем, что сделали Матти и папи́. И глубокую благодарность к Марку-Антуану за то, что он оказался в их жизни, когда она была так далеко, что и не дотянуться… Наконец сильно за полночь к ним вышла по-деловому краткая медсестра и сообщила, что Матти переведена из интенсивной терапии в обычную палату. Да, она все еще без сознания, но определенно уже вне опасности, хотя и нуждается в непрерывном наблюдении. — Можете на несколько минут войти, – ответила сестра на вопрос Марка-Антуана, – но выйдите сразу же, как только я скажу. Они вошли в тускло освещенную палату в конце коридора. Матти лежала там, неподвижная, очень бледная, в окружении трубок и мониторов. Эмма резко остановилась – это зрелище отбросило ее назад, в другую больничную палату, где после инсульта без сознания лежала ее мать – после инсульта, от которого уже не очнулась. |