Книга Кулинарная школа в Париже, страница 38 – Софи Бомон

После они лежали вместе на кровати, она опустила голову на его грудь, его сердце было так близко к ее, а он шептал:

— Ты прекрасна, ты так прекрасна, я не могу поверить, не могу…

— Как и я, – прошептала она в ответ, – но нам не нужно верить, ведь мы здесь.

Он рассмеялся и притянул ее к себе, мягко поцеловав в губы, вздохнув, когда она жестче ответила на поцелуй, и все повторилось вновь, и прошло некоторое время, прежде чем они смогли произнести хоть пару связных слов.

Позже, когда они вновь спокойно лежали в объятиях друг друга, Макс сказал:

— Что ж, может, мне лучше пойти и проверить, не сгорел ли цыпленок?

И Габи поцеловала его в обнаженное плечо, ответив:

— Конечно, сгоревшего цыпленка в меню быть не должно.

В ответ он улыбнулся и погладил ее по волосам. На этот раз он поднялся и быстро оделся, а затем направился в кухню готовить ужин, а Габи помедлила, натягивая одежду, проводя пальцами по волосам, касаясь губ, которые слегка опухли, но выглядели так восхитительно.

Прежде чем отправиться на кухню, она решила осмотреться. Его квартира оказалась светлой и просторной, хотя и не слишком большой. Может около сорока или пятидесяти квадратных метров; пространство было разделено на три небольшие комнаты – спальню, ванную и кабинет; была еще одна, главная комната, которая исполняла роль гостиной и кухни-столовой, расположившейся в алькове. Но квартира таких размеров была отличной для Парижа, особенно для одного человека. Пол был выложен скрипящими полированными деревянными досками, на которых лежала пара хороших ковров: современный темно-серый с белыми вкраплениями в спальне и очаровательный синий, персидский в большой комнате. Мебель была простой, но комфортной, а стены были выкрашены в мягкий кремовый цвет. На них висели рамки: несколько неплохих черно-белых снимков видов Парижа в крошечном кабинете расположились кругом, а еще были две картины, одна в спальне, другая в гостиной. Первая – поразительная, небольшая, абстрактная, выполненная в синих и зеленых тонах – навевала мысли о глубоководье; вторая – большая, прекрасная, классическая – демонстрировала группу людей, сидящих вокруг стола и играющих в карты. Судя по их нарядам, она решила, что это, вероятно, работа начала двадцатого века, быть может, постимпрессионизм. Под полотном стоял книжный шкафчик, набитый книгами: в основном романами, но попадалась и научпоп литература, и почти все они были написаны на французском, не считая пары англоязычных триллеров в мягкой обложке. На нижней полке, рядом с книгами о путешествиях, расположились три или четыре больших фотоальбома. Габи достала один из них и быстро пролистала его. В нем обнаружилось еще больше черно-белых снимков с видами Парижа, но были и несколько цветных карточек. Она поставила альбом на место и взглянула на пару фотографий в рамках, стоявших на книжном шкафу. На одной из них была запечатлена семья – родители и три мальчика, – стоящая под деревом; на другой – довольно привлекательная женщина с прической в стиле сороковых годов. Вглядевшись в семейный снимок, Габи смогла узнать Макса в младшем из мальчишек. Женщина, как она предположила, вероятно была его бабушкой в молодости.

Она вошла в компактную кухоньку, где обнаружила его за смешиванием в миске горчицы, белого вина и томатной пасты; на плите в горшочке готовилась курица, издававшая аппетитный аромат.