Книга Кулинарная школа в Париже, страница 134 – Софи Бомон

Габи и Макс уставились на нее, когда она наклонилась к своей сумочке, стоявшей на полу рядом с ней – красивой сумочке Longchamp из мягкой коричневой кожи с золотой застежкой, такой же бессмертно элегантной, как и она сама. Они наблюдали, как она достала конверт, осторожно извлекла содержимое и положила это на стол.

Это была небольшая черно-белая фотография с загнутыми уголками, на которой были запечатлены две молодые женщины. Они стояли немного неловко, глядя прямо в камеру, а позади них виднелись смутные очертания стены, на которой висела пара картин. Макс поднял ее и перевернул. На обороте выцветшими чернилами было написано: «Odette, 1938, et? (inconnue)», «Одетт, 1938, и? (неизвестная)».

— Я раньше не видел этой фотографии, – сказал Макс, нахмурившись, и снова перевернул ее. – Но это снимок твоей тети, которая участвовала в Сопротивлении, не так ли?

— Да, – кивнула его бабушка, – и нет, ты не мог видеть эту фотографию, потому что она лежала в сундуке в ворохе снимков и безделушек, который все эти годы стоял в подвале. Я вытащила его только вчера вечером. – Она повернулась к Габи. – Это семейное фото, – объяснила она. – Не Таверни. Это семья с моей стороны. – Она указала на молодую женщину слева. – Это моя тетя Одетт Сабин, младшая сестра моего отца. Я никогда не встречала ее, потому что она умерла в тысяча девятьсот сорок первом году в возрасте двадцати четырех лет, застреленная гестаповцами после того, как попала в плен.

— Боже мой, это ужасно. – Габи не могла отвести взгляд от девушки со светлыми волосами, убранными в элегантную прическу, и мягким, спокойным лицом. Она не могла представить ее бойцом Сопротивления. Но внешность обманчива.

— Так и есть, но я показываю ее вам не поэтому. Смотрите внимательно.

Габи посмотрела. Сначала она не поняла, к чему клонит пожилая дама. Затем она взглянула еще раз и ахнула.

— Да, – продолжила мадам Руссо де Таверни. – Я тоже была удивлена. Как только поняла.

— Как только поняла что? – спросил Макс, смущенно переводя взгляд со своей бабушки на Габи.

— Незнакомка, – тихо произнесла Габи. – Я ее знаю. Или, по крайней мере, я знаю ее по ее работам. Это Маргарет Йонан.

Макс уставился на нее.

— Художница, чей рисунок ты купила?

Габи кивнула.

— Она выглядит намного моложе, чем на двух других ее фотографиях, сделанных в Австралии. Но это определенно она. И я почти уверена… – Она присмотрелась повнимательнее, жалея, что у нее нет с собой увеличительного стекла. У нее перехватило дыхание, и она добавила: – Я почти уверена, что одна из картин на стене позади них и есть купленный мной рисунок. – Она достала свой телефон и, пролистав до сделанного ею снимка рисунка, положила его рядом с фотографией. – Посмотрите.

— Здесь трудно что-то разглядеть, – медленно произнес Макс, – но это, безусловно, может быть он.

— Дата совпадает, – указала Габи. – Это тот же самый год: тысяча девятьсот тридцать восьмой. И надпись «Для ОС, с любовью, МЙ» подходит тоже. Они явно были друзьями.

— Я думаю, даже больше, – тихо сказала бабушка Макса. – «С любовью» может быть обычным эвфемизмом. Одетт… Ну, в семье о ней мало говорили, разве что как о героине Сопротивления, которой они, конечно, гордились, но были намеки на то, что она отчуждена от семьи из-за чего-то, что называли неестественными наклонностями. – Последние два слова она произнесла с большой осторожностью, но молодые люди сразу поняли, что она имела в виду.