Книга На твоей орбите, страница 71 – Эшли Шумахер

Если пламя и есть, я его не вижу, но оно должно быть. Дым густой, черный, и он движется. Это похоже на постапокалиптический фильм. Такой, где не все персонажи выживают.

Мама продолжает кричать, но я не слушаю. Какой смысл? Она была внизу, когда все случилось (молния ударила, может быть?), а я здесь, наверху, одна.

Закрываю дверь – так хотя бы можно дышать. По-идиотски (это что, шок?) я складываю ноутбук, тетради и школьные принадлежности в рюкзак, закидываю его на плечи.

Готово.

Мозг выныривает из ступора, и я подхожу к окну, тяну за раму, как я делала, когда прилетали камушки. Как давно это было? Час назад? Пять часов?

Окно не поддается.

Вытираю вспотевшие ладони о рубашку и пытаюсь вновь. Паника проникает в кости, в мышцы, которые держатся за раму, словно за спасательный круг.

Никак.

Возвращаюсь к двери, наполненная решимости преодолеть дым и пламя, но теперь там бушует пожар – злой, красный и какой-то мультяшный вблизи.

Мозг снова впадает в ступор. Оба выхода заблокированы. И что мне делать? Кататься по полу? Это помогает, только если ты горишь, а я хочу этого избежать.

Слышу, как к дому приближаются сирены. Надеюсь, пожарные прибудут вовремя. Комнату медленно наполняет дым. В момент ясности я затыкаю дверную щель простыней.

Уже начинаю кашлять, как вдруг окно позади меня разбивается. По полу разлетаются осколки стекла и, кажется, щепки.

— Нова. Иди сюда.

Его голос спокоен. В голове проносится водоворот воспоминаний: Сэм – Сэмми – смотрит на меня из-под дуба, на пикнике, на уроке английского, из моего разбитого окна.

— Нова!

Теперь его голос не такой спокойный. Балансируя на дереве, с которого уже падал, Сэм веткой убирает осколки стекла с подоконника.

Он протягивает мне руку, и я замечаю на ней яркие красные царапины.

— Надо уходить, – говорит он. – Пожалуйста.

Сирены звучат ближе. Я слышу хлопки дверей, голос мамы, другие голоса, но вижу только Сэма и его протянутую, мокрую, истекающую кровью руку.

Я даже не думаю. Беру его за руку и позволяю вытащить себя из окна. Рюкзак сползает с плеча, и мы едва не падаем.

К нам подбегают пожарные, помогают нам слезть с дерева. Родители Сэма и мама прижимаются друг к другу, словно персонажи мыльной оперы. Обе мамы плачут и одинаково вздыхают от облегчения, когда наши ноги касаются земли.

Сэм пытается меня отпустить, чтобы я подошла к маме и врачам, которые готовы затащить нас в машину скорой для подробного осмотра, но я его отпустить не могу, не могу расслабить руки, обвитые вокруг его талии.

— Твои руки, – шепчу я. Все еще льет ливень, гремит гром, шумит вода из пожарного шланга, но Сэм меня слышит.

Последние недели я размышляла, кто из нас двоих привлек другого. Типа, если все это правда такой космический замысел, то, может, кто-то из нас испускал особый сигнал?

Может, мы оба. Подобное тянулось к подобному. Потому что сейчас Сэм словно теряет над собой контроль, и я чувствую, как его руки, нигде не задерживаясь, лихорадочно касаются моего лица, спины, предплечий, шеи. Эта порывистость его движений выбивает из колеи, повергает почти в такое же оцепенение, в какое я впала в задымленной комнате, когда окно не открывалось.

— Молния, – говорит Сэм.

Я кладу ладони на его руки, обнимающие мое лицо.

— Все в порядке, – отвечаю дрожащим голосом. – Мы в порядке.