Книга На твоей орбите, страница 69 – Эшли Шумахер

И может, если бы я не провела время с Эбигейл, которая придерживается шаблонов, при этом ломая некоторые из них, я бы не ощущала такую злость.

Может, если бы она не была такой доброй.

Может, если бы не пыталась со мной подружиться.

Наверное, все эти мысли можно прочитать у меня на лице. Сэм отвечает очень осторожно.

— Эбигейл… она хорошая, – говорит он. – И в теории мы отлично подходим друг другу, но на этом все.

Чувствуя, как разбивается сердце, я говорю:

— Может, и мы с тобой тоже хороши только в теории.

Сэм отшатывается назад, словно его ударили. Мне хочется плакать, но я держусь.

Погода словно разозлилась. Начинает лить дождь, собиравшийся весь день.

— Мы были хорошими друзьями, Сэмми, – говорю я. Он стоит внизу, я наверху, но, клянусь, мы словно рядом. Клянусь, я чувствую его резкое дыхание на своей щеке. – Отличными друзьями, но это… это было очень давно. Тест ничего не значит, и пора перестать притворяться, что это не так. Это просто случайность. Не знак и… не что-то другое.

Все это мы говорили и раньше, но всегда с полуулыбками, держась за руки, понарошку.

Сейчас я серьезна.

Так и говорю – и Сэму, и самой себе:

— Я серьезно.

Даже со второго этажа я вижу, как от глубоких вздохов вздымается его грудь.

— Что, если мы с ней расстанемся? – спрашивает он. – Это что-то изменит?

Сердце трепещет. Я это игнорирую.

— Нет, – честно отвечаю я. – Нет, я так не думаю. Потому что ты не хочешь, иначе сказал бы. И я все равно скоро уезжаю, и мы все равно останемся… – Я замолкаю, подыскивая слова получше. – Мы хватаемся за соломинки, пытаемся прикрутить прошлое к настоящему. – Начинают литься слезы. К счастью, голос остается ровным. – Как бы сильно мы ни хотели. Разве у нас недостаточно причин перестать, Сэмми?

Сэм закрывает уши ладонями. Его жест вскрывает потерянное воспоминание: он делал так в детстве, если рядом грохотала машина или кто-то громко швырял мусор в бак. Однажды он закрыл уши на велосипеде и упал. Отпустил руль, не думая, и ободрал колени.

В груди вырастает пустота. Сейчас, в эту секунду, я для него – внезапный громкий звук.

Но, так же как грохочущий автомобиль или сосед, выносящий мусор, я не желаю ему зла.

В отличие от грохочущего автомобиля или соседа, выносящего мусор, я осознаю, что сделала.

Сэм разворачивается к дыре в заборе, все еще закрывая уши руками. По небу разносится раскат грома.

Я почти не слышу слов Сэма:

— Лучше бы ты не приезжала.

У каждой истории есть середина. Середины – мутные, непослушные существа. Они забирают всю грязь из конфликта и воду из потока истории и смешивают их вместе, превращаясь в зверя из грязи, который рыщет по страницам до самого конца.

Наш зверь давно уже подкрадывался к мальчику и девочке под огромным дубом. Даже когда они были маленькими, когда его кудри путались с ее прямыми хвостиками, когда они передвигали улиток по дорожкам и целовали ладошки, зверь-середина шел за ними. Энергию нельзя создать или разрушить. Наш зверь – определенная молния, ударившая в определенный дымоход, – мог состоять из смеха девочки, одернутых рукавов мальчика. Из звезд, сияющих вокруг Земли, из громких грубых слов или взмаха крыльев бабочки.

Неважно, из каких молекул и атомов состояла молния, обрушившаяся с неба на дымоход белого домика у дыры в заборе.

Важно, что она обрушилась.

И то, что мальчик и девочка, уже повзрослевшие, с собственным представлением о том, какими должны быть шаблоны и истории, отреагировали.