Книга На твоей орбите, страница 56 – Эшли Шумахер

— Не надо. – Я кряхчу и сажусь на траву. Кости болят, но как после тяжелой тренировки, а не как при переломе. – Я в порядке. Просто ушибся.

Нова не смотрит на меня. Она стоит повернувшись к дыре в заборе, словно хочет юркнуть туда, как кролик в нору, и оповестить моих родителей.

— Нова, – говорю я. – Серьезно. Просто… присядь со мной на секунду. Я в порядке.

Она садится, медленно, осторожно – готовая, чуть что, лично вызвать скорую.

— Сколько можно так встречаться? – шутит она, но голос ее дрожит.

Я ее напугал.

Игнорируя обжигающее чувство в груди, я поворачиваюсь и притягиваю ее к себе.

Если говорить о площади соприкосновения тел, то так близки друг к другу мы еще не были. Мне больно – то ли потому, что я свалился с дерева, то ли потому, что скоро нам придется отпустить друг друга. Я стараюсь не обращать внимания на эту боль и продолжаю ее обнимать.

— Прости, – говорю я. – Не нужно было лезть на дерево.

— Мне надо было подойти к окну, – отвечает она мне в плечо. – Но я злилась и дулась. А еще я в тот момент работала над списком колледжей, направлений и увлечений, поэтому решила… тебя игнорировать.

Ее волосы пахнут ванильной свечкой. Ее лицо где-то рядом с моей подмышкой, и мне щекотно, когда она выдыхает, но я ни за что на свете не сдвинусь.

— Почему ты дулась? – спрашиваю я.

Я думал, что ответа придется подождать, но, похоже, Нове не терпелось мне все высказать.

— Потому что ты сделал то, что мы обещали друг другу, и при Эбигейл обращался со мной как с обычным человеком, а не…

Сердце застревает в горле.

— А не что?

Теперь она заставляет меня подождать. Хуже того, она выпрямляется, выскальзывая из-под моей руки, и мы больше не обнимаемся.

— А не как с королевой Улиткограда.

— Но ты всегда будешь королевой Улиткограда, – говорю я. – Я думал, мы не хотели этим делиться, и…

— Мы и не хотим, – перебивает Нова. – Ну, не хотели. Не хотим. Я просто…

Она встает. Не похоже, что она бросится к моему дому сквозь дыру в заборе и притащит родителей, которые прочитают мне лекцию о том, как опасно лазать по деревьям, поэтому я остаюсь на месте. Мне уже не хватает этого ощущения – когда она сидела со мной в обнимку.

— Я не знаю, чего хочу, – признается она. – Вот в чем проблема. Если мы продолжим скрывать ото всех нашу дружбу, мы можем себе навредить. Ты можешь навредить себе буквально. Эбигейл может пострадать. Я знаю, мы уже… – Она замолкает и смеется, но смех этот горький. – Я знаю, мы ходим вокруг да около, но, может, это все неправильно. Может, мне не стоило сюда приезжать. Ну, если бы мама взяла другое назначение, если бы я не переехала на эту улицу, мы бы продолжали существовать в воспоминаниях друг друга. Нам бы не пришлось делать…

— Это, – заканчиваю я за нее.

— Это, – повторяет она.

Тот, кто придумал человеческие тела, правильно поместил сердце в грудь, потому что его биение в горле мне совсем не нравится.

Ее следующие слова ощущаются как очередной конец, хотя они мало чем отличаются от предыдущих.

Только в этот раз нет «правда обещания», которое могло бы вернуть нас друг к другу.

Только – неохотный, мне кажется, – компромисс:

— Мы будем видеться, и общаться, и все такое. Но, наверное, нам надо перестать заниматься…

— Дырами в заборе? – спрашиваю я. – Клубом натуралистов по выходным? Встречами под окнами?