Книга На твоей орбите, страница 21 – Эшли Шумахер

— Наверное, я думала о том, что у тебя есть девушка, – говорит Нова, словно читая мои противоречивые мысли. – И как это здорово.

Я не ожидал такое услышать. Мой взгляд, случайно опустившийся на ее губы, резко поднимается к ее глазам.

— Здорово? – повторяю я.

Нова кивает:

— Разве это не смысл человеческой жизни? Любить других людей? Круто, что у тебя это есть.

Чуть не поперхнувшись слюной, я откашливаюсь по ощущениям целую минуту, но все же умудряюсь сказать:

— Ну, не знаю насчет любви…

«Безопасность, определенность, предсказуемость. Самое близкое к любви, что я могу позволить, – думаю я. – Если и тут все не испорчу». Отталкиваю мысли об Эбигейл, шепчущей свои страхи мне в шею. Мы с Новой даже не мы с Новой. Просто Нова, точка. Просто Сэм, точка. Никаких «мы», никаких сложностей.

Нова отмахивается:

— Называй как хочешь. Ты понимаешь, о чем я. Круто, что у тебя есть партнер.

Я заставляю себя досчитать до семи – моего номера в команде – и спрашиваю:

— А у тебя?

— Что у меня?

— Есть кто-то, кого ты любишь?

Если бы я не наблюдал за ней так внимательно, то не заметил бы, что смех ее получился каким-то напряженным.

— Если не считать маму, кузенов и других родственников, то нет. Не в таком смысле.

У меня появляется сотня вопросов, и любой из них был бы лучше, чем тот, что я озвучиваю:

— Никогда не думала, что было бы, если бы я не переехал?

— Мне не хочется об этом думать, – тихо отвечает она. – Там ты не был в безопасности. Хорошо, что ты уехал.

Очень странно разговаривать с кем-то, кто помнит меня «до», однако я продолжаю:

— Хорошо, но, если бы я не уехал и мне не было бы плохо… думаешь, мы бы остались друзьями?

Нова фыркает:

— У Улиткограда появилась бы гидравлическая инфраструктура получше, чем стаканчик с водой, это уж точно.

Нас окружают высокая трава и еще более высокие деревья, мы идем по грунтовой тропинке, усыпанной камешками, и тем не менее наш разговор ощущается как деловая встреча. Будто мы ведем переговоры обо всем: о том, что будем помнить, о том, кем станем в будущем.

Я хочу знать, кто Нова Эванс сейчас. Хочу знать, почему у нас девяносто девять процентов. Почему рядом с ней мне не нужно считать вдохи, почему она, в отличие от всего остального в моей жизни, словно на своем месте.

Так что впервые за свою жизнь, вопреки всем техникам по избеганию конфликтов, которые предписывают сменить тему на что-то безобидное и приятное, я продолжаю.

— Девяносто девять процентов, – говорю я ей.

— А?

Делаю глубокий вдох.

— Разве тебе не любопытно? Почему у нас такой высокий процент совпадения?

Подобного ответа я совсем не ожидал.

— Не особо.

Снова считаю до семи.

— Есть какая-то причина?

Нова пожимает плечами.

— Я даже не знаю, правдиво ли я ответила на вопросы, – говорит она.

— Ты соврала в тесте?

— Не врала. Просто… не знала, что отвечать.

С языка едва не срывается первая пришедшая в голову мысль: «Это отмазка, как можно не знать», но я останавливаю себя и вспоминаю некоторые вопросы. Когда Эбигейл с ребятами пришли проводить тест, я был рад, что появилась причина отвлечься от подготовки к экзамену по английскому. Но когда вчитался в вопросы, тут же в миллионный раз вспомнил слова мисс Латеры о том, что нужно «исключать очевидно неверные ответы»

Худшим вопросом был «Ваша любимая игрушка в детстве: а) мягкая игрушка, б) коллекционная фигурка, с) велосипед, д) видеоигра».