Книга На твоей орбите, страница 101 – Эшли Шумахер

Я думаю над ее словами.

— Мне не очень нравится бегать марафоны, – говорю я.

Мама смеется сквозь слезы:

— Хорошее начало, Нова.

Какое-то время мы молчим. Музыка в школе сменилась, привлекая мое внимание. Наверное, где-то там внутри мирятся Сэм и Эбигейл. Объясняются, исцеляются, заново очерчивают пространство вокруг себя.

Я не знаю, чего я хочу. Но я точно не хочу, чтобы Сэм грустил и тосковал без меня просто ради того, чтобы мы доказали друг другу, что проведенное вместе время – в детстве и в последние недели – чего-то стоило.

— Я хочу, чтобы он был счастлив, – шепчу я неосознанно, но мама кивает. Наверное, теперь, когда я услышала про нее, и Кита, и вселенную, параллельную нашей с Сэмом, я знаю, что она правда понимает.

— И, если он хотя бы наполовину похож на своего папу, этого Сэм хочет и для тебя, моя хорошая. Тебе лишь остается решить, будет ли он частью негативного пространства или самого рисунка.

Сэм

Моя тщательно выстроенная жизнь разваливается всего за пару часов. Сначала я слушаю песню про оленей, сбивающих бабушек, потом агрессивный балет Шекспира и, наконец, шлягеры из шипящих колонок ресторанчика «Браумс».

Невозможно сосчитать, сколько раз мы так сидели: мама, папа и я. Они – бок о бок напротив меня, всегда с чашками холодной воды и клубничным милкшейком на двоих, я – с газировкой и шоколадным коктейлем, который никогда не мог допить, потому что объедался картошкой.

Правда, обычно мы сидели так после футбольных матчей – или баскетбольных, когда я год ходил в ту секцию, – или пару раз в год по воскресеньям, когда мама заставляла нас сходить в церковь.

Ни разу мы не собирались после вечера выпускников.

Ни разу мы не собирались после того, как я все испортил.

Я позвонил папе, когда Лис обнаружил нас с Эбигейл у шкафчиков. Она отправилась на поиски Кэтрин, но перед этим оставила мне прощальный подарок за месяцы не особо гладких отношений – поцелуй в щеку.

Я никогда не заслуживал Эбигейл Шепард.

И сейчас, слушая, как Элвис поет об отелях разбитых сердец, потому что все этим вечером решило быть до боли ироничным, мне придется рассказать о разваливающейся жизни родителям. Более того, мне придется снести ее до основания.

Я знаю, что родители меня любят. Я знаю, что они желают мне счастья. Но я так далеко прошел по пути запланированного будущего, что до ужаса боюсь их реакции. Вдруг они начнут убеждать меня, что я поступаю неправильно?

Наверное, боюсь я потому, что и вправду ошибаюсь.

— Сэм, кушай, – говорит мама.

Я решаю начать с простого вопроса:

— Эм, как Нова доберется домой, если вы оба здесь, а у ее мамы нет машины?

— Нова и Мара уже дома, – говорит папа.

Они с мамой переглядываются, и между ними происходит целый молчаливый разговор, который я не могу понять.

— Кстати говоря, – говорит мама – медленно, словно ждет, когда папа ее остановит, – нам нужно обсудить несколько вещей.

Странно, но тревога моя ослабевает. Может, если не мне одному делиться Серьезными Вещами, будет не так страшно?

— Например? – спрашиваю я.

Мама с папой опять переглядываются, папа отпивает коктейль, а мама берет его за руку.

То, что рассказывает папа, звучит невероятно. Он рассказывает, что, когда они с моим отцом были маленькие, они боялись приходить домой после школы, потому что не знали, каким обнаружат своего отца. Они проводили много времени на улице, до последнего не возвращались домой – что, говорит папа, иногда играло с нами злую шутку: отец мог разозлиться за то, что они «опоздали на ужин» из черствых бутербродов, которые он приносил с работы в супермаркете.