Книга Песнь затонувших рек, страница 3 – Энн Лян

— Помогите, — вскрикнула девочка, наконец увидев меня. Она едва ли прожила полный зодиакальный цикл: ей было столько же лет, сколько исполнилось бы Су Су, будь у нее шанс повзрослеть. Девочка протянула ко мне тонкие ручки, и я заметила на загорелой коже лиловые кровоподтеки. Они выглядели свежими.

Девочка и ее преследователь подошли совсем вплотную. От меня их отделяло несколько десятков шагов.

«Сделай что-нибудь». — Слова звучали в голове, но казались далекими, будто это была чужая голова и чужие мысли. Руки промокли, под ногти забился холодный ил. Зубы стучали. Я огляделась в поисках чего-нибудь или кого-нибудь, но берег был пустынным. Лишь яркое солнце сверкало, отражаясь в реке, гуси летели над горизонтом, а в корзине лежал мокрый шелк.

Девочка споткнулась, завалилась вперед и упала на острые камни. Звук ее падения отозвался в моем сердце, и, хотя упала не я, ее боль передалась мне. Она вскрикнула, но мне почудилось, что кричит другой ребенок. Я уже слышала этот крик — пронзительный, испуганный, растерянный. Крик девочки, которая нуждалась во мне больше всего на свете.

«Су Су, не ходи туда, нам надо спрятаться».

«Послушай меня».

«Вернись».

Время будто раздвоилось, и я увидела сестру, ее испуганные глаза и нежное лицо, в котором сошлось все хорошее, что было в мире. Меч вонзился ей в бок. Она упала…

— Помогите!

Девочка попыталась подняться, но солдат навис над ней, как великан Паньгу^[1] из древних мифов. Его тень закрыла собой солнце. Он наступил сапогом на край ее дырявой рубашки и прижал ее к земле. Как птичка с пронзенным крылом, она не могла пошевелиться.

— Ах ты маленькая воровка, — прошипел он, и я явственно услышала говор У, отрывистые слоги сквозь стиснутые зубы. — Думала, утащишь грушу у меня из-под носа и тебе ничего за это не будет?

Лицо девочки побелело как кость, но в глазах, повернувшихся к нападавшему, пылал огонь.

— Всего одна груша.

— Она моя. Тут все теперь наше, — выпалил он и окинул жестом нашу деревню и покатые голубые холмы, что раскинулись за ней. За холмами лежала столица и все княжество Юэ. — Не забывай.

Девочка ответила потоком отборной брани, где она только этому научилась?

— Довольно, — рявкнул солдат и обнажил меч.

Резкий металлический лязг пронзил тишину. Я слышала, что У были мастерами кузнечного дела, как и мы, их мечи резали камень и несколько веков сохраняли остроту. Теперь я своими глазами убедилась, что это правда, и сердце в отчаянии сжалось: сверкнуло обнаженное лезвие, смертоносное острие заискрилось за солнце. Один взмах — и меч рассечет кость.

Я вздрогнула и перестала таращиться. Снова промелькнула мысль, и в этот раз внутренний голос зазвучал громче: «Сделай что-нибудь. Спаси ее».

«Не подведи ее снова».

Я лихорадочно пошарила вокруг и нащупала камень. Тот был не больше яйца, но увесистый и с зазубренным краем. Солдат на меня не смотрел, его взгляд был прикован к испуганной девочке. За миг до того, как он обрушил на нее меч, я бросила камень. Не знаю, на что я рассчитывала, вряд ли задумывала его убить, хотела просто отвлечь, а не покалечить. Но камень ударил его по переносице, та громко хрустнула, и солдат повалился вперед, схватился за лицо и закричал.

Должна признаться, я ощутила мимолетное, но отчетливое удовлетворение, и тут же испугалась. Теперь все внимание солдата обратилось на меня. Я не собиралась его убивать, по его лицу было видно, что сам он не погнушается убийством. По его подбородку текла густая кровь, а когда он подошел, кровь хлынула из носа и попала ему в рот. Он отвернулся и сплюнул, вытер лицо левым рукавом и направил на меня правую руку, в которой сжимал сверкающий меч.