Книга Песнь затонувших рек, страница 105 – Энн Лян

— А я-то решил, что ты думаешь о еде, пока я мучаюсь.

Я улыбнулась.

— Я не настолько бессердечна.

— Ты права, — уверенно ответил он. В груди снова закололо. Я попыталась не обращать внимания на болезненное чувство. Фучай резко втянул воздух через стиснутые зубы, поднял руку и продемонстрировал мне ожог. — Выглядит ужасно, да? Я умираю? Это конец?

— Ты не умрешь.

— А кажется, будто умираю, — он снова поморщился. — Стоит пошевелиться, и кожа горит.

— А ты не шевелись.

Но он меня не послушал, придвинулся ближе и положил голову мне на колени, как капризное дитя. Его волосы были теплыми, черные кудри еще сильнее завились от влаги, а глаза, когда на них падал свет, приобретали оттенок священного янтаря.

— Так намного лучше, — сказал он и прижался ближе.

— Не понимаю отчего. Рука по-прежнему обожжена.

— Ты можешь хотя бы секунду не дразниться, Си Ши? — он выпятил нижнюю губу.

— Ты не боишься, что тебя увидят? — спросила я шутливым тоном, каким часто с ним разговаривала, когда мы оставались наедине. — Ван среди бела дня жалуется на маленькую ранку, прикорнув на коленях у наложницы?

На палубе послышались громкие шаги. Вернулся слуга и принес маленький пузырек с соевым соусом и полоски белой ткани. Увидев нас вдвоем, он покраснел, но взгляд не отвел.

— Я все правильно сделал? — пролепетал он.

— Да, — ответила я и забрала у него соус и бинты. — Благодарю.

Он все еще таращился на Фучая, видимо, ожидая, что ван дарует ему прощение или приговорит к смерти. «Тебе что, делать нечего? — хотелось сказать мне несчастному мальчишке. — Ступай прочь, пока он о тебе забыл, и не искушай судьбу».

— Вам что-нибудь нужно, ваше величество? — спросил он.

Я раздраженно вздохнула.

Фучай, который совсем расслабился, лежа у меня на коленях, нахмурился, услышав голос слуги. На его щеке задергалась жилка. Почуяв опасность, я ответила за него:

— Я позабочусь о ване. Ты можешь идти.

Не дожидаясь, пока Фучай окликнет бедного мальчика и прикажет его выпороть — а я не сомневалась, что именно этого он и хотел, — я капнула ему на рану немного соуса, втерла и аккуратно забинтовала руку. Каждые несколько секунд он по-прежнему морщился от боли и так отчаянно стонал, будто ошпарился не кипятком, а страшным ядом.

— Уже должно стать легче, — сказала я и, нахмурившись, взглянула на его запястье.

Он еще сильнее выпятил губу.

— Станет, если подуешь на рану.

Теперь я не сомневалась, что он притворяется. Но решила ему подыграть, наклонилась и подула на бинты.

— А сейчас? Все еще болит?

— Да. — Он взглянул на меня из-под длинных загнутых ресниц. Если бы не ресницы и полные губы, он бы выглядел как истинный тиран, бессердечный правитель. Но эти детали смягчали его хищные черты, добавляли им уязвимости. — Утешь меня, Си Ши. Я мучаюсь от невыносимой боли.

«Бесстыдник», — подумала я, но разве могла я ему отказать? Снисходительно улыбаясь, как мать, заботящаяся о любимом отпрыске, я погладила его по волосам и похлопала по макушке. Он удовлетворенно вздохнул, как кот, которому почесали за ушком, и прильнул щекой к моей ладони.

Все это время я чувствовала на себе его пристальный взгляд. Я притворилась, что проверяю бинты, но его взгляд пронизывал насквозь.

— Наверное, глупо говорить, что я даже рад, что обжегся? — пробормотал он.