Книга Песнь затонувших рек, страница 104 – Энн Лян

«Тебе тяжело?» — спросила она.

Кожа на ладонях горела. Но я решительно встряхнула головой, не хотелось ее разочаровывать.

Внезапно лодка качнулась, и я вернулась в настоящее. Перед глазами мелькнула цветная вспышка, и время будто замедлилось. Я отчетливо видела каждую деталь происходящего: слуга шел мимо с чайником кипящей воды, видимо, для чая, он потерял равновесие, в глазах вспыхнул страх, крышка упала, и струя кипятка полетела в мою сторону.

— Осторожно!

Меня обхватила теплая рука и дернула назад. Я зажмурилась, но боли от ожога так и не последовало. Я слышала лишь сумбурные извинения слуги и шум воды в канале. Его голос срывался, он задыхался от паники.

— Простите… простите, ваше величество… позвольте вам помочь… этот нелепый слуга заслуживает смерти…

«Ваше величество?» Я медленно открыла глаза, сердце яростно билось, дыхание застряло в горле. Фучай обнимал меня, закрывая своим телом. На его запястье розовел ожог, кожа уже вздулась пузырями, закатанные рукава промокли насквозь. Вода была такой горячей, что дымилась до сих пор, вверх взвивался легкий белый дымок.

Он меня уберег.

Все случилось быстро, времени для колебаний не оставалось. Он успел вовремя, потому что следовал природному инстинкту, его первой реакцией было броситься мне на помощь. В груди разлилась невыразимая боль, будто часть моего сердца сгорела дотла.

— Ты не обожглась? — хрипло выговорил он. Я покачала головой, но он все же отошел назад, осмотрел меня с ног до головы и успокоился, лишь убедившись, что я не пострадала. — Хорошо, — в его голосе слышалось искреннее облегчение. — Очень хорошо.

Слуга, проливший кипяток, казалось, вот-вот разрыдается. Он распластался по палубе, хотя его об этом даже не просили, и трясся, как лист на ветру.

— Простите, — снова пролепетал он, — простите, ваше величество, прошу, не наказывайте меня…

— Хватит скулить, — раздраженно бросил Фучай. — Мало мне ожога, хочешь, чтобы у меня еще и голова разболелась?

Слуга судорожно сглотнул и больше не произнес ни слова. Вероятно, впал в ступор.

— Сильно обжегся? — спросила я и осмотрела кисть Фучая. Кожа пошла пузырями. Даже смотреть на нее было больно.

— Ужасно, — ответил он и поморщился. — Так больно, что в голове туман.

— Правда? — У меня сжалось сердце, и тревога на лице была лишь отчасти притворной. Но почему я испытывала к нему жалость, куда делись моя холодность и невозмутимость? Я не могла отрицать, что он пострадал из-за меня. Не думала, что наша поездка так обернется. — Ты, — окликнула я слугу, по-прежнему дрожавшего на полу, — принеси соевый соус и бинты, если найдутся. Если нет, сойдет любая чистая ткань.

— Д-да, госпожа Си Ши, — он медленно поднял голову. — Сейчас же бегу… сию секунду…

— Торопись.

Он убежал, дважды споткнувшись, когда лодка качнулась на волнах, и скрылся за дверью каюты.

Фучай тихо застонал от боли, чем снова привлек мое внимание.

— Очень больно, — сказал он.

— Знаю, — ласково отвечала я. — Я тебе помогу.

Он взглянул на меня и нахмурился.

— Я не ослышался? Ты попросила слугу принести соевый соус?

У него был такой растерянный вид, что я чуть не рассмеялась.

— Не для еды. Это старое народное средство: снять боль и чтобы шрамов не осталось. — Мать часто обжигалась на кухне, когда разжигала камин, стояла у печки и кипятила воду. Это стало для нее таким обычным делом, что она даже не вскрикивала, а спокойно тянулась за бутылочкой с соевым соусом на верхней полке и смазывала ожог. Странно, что я сейчас об этом вспомнила. Эти воспоминания словно принадлежали кому-то другому. — Клянусь, это очень эффективное средство, — сказала я.