Книга В этот раз по-настоящему, страница 89 – Энн Лян

— Извини, – бормочу я хриплым, сдавленным от эмоций голосом. Теперь, когда слезы уже льются, остановить их мне не под силу.

Кэз ничего не говорит, а просто вытирает мои падающие слезы, и через какое-то время я могу продолжить:

— Боже, поверить не могу, что я на самом деле… Фу, это так ужасно…

Теперь он смеется: мягкий звук, растворяющийся в воздухе между нами.

— Это не смешно, – говорю я, хотя и сама уже посмеиваюсь: мои щеки влажные, из носа течет, звук моего голоса дребезжит. По сути, из меня бы вышла идеальная иллюстрация понятия «запутался в себе».

— Разумеется, нет, – соглашается Кэз. Он снова вытирает мои щеки, затем нежно кладет другую руку мне на затылок, утешая меня, как будто я просто ребенок. – Так в чем же дело? Тебе так не понравилось у меня дома? – Он говорит это шутя, но я вижу на его лице след искреннего беспокойства.

— Нет-нет-нет, – поспешно отвечаю я. – Нет, у тебя дома потрясающе – в смысле, конечно, терракотовый воин явно сомнительный вариант для декора…

— Выбор моего отца. Мы с мамой тоже ненавидим эту скульптуру. Все время пытаемся избавиться от нее, когда его не бывает дома, но отец всегда находит способ вернуть ее обратно.

— Твоя мама тоже очень милая, – говорю я ему со слезами в глазах.

Он поднимает брови.

— Ты бы видела, как она засовывает статую в мешок для трупов.

Я невольно фыркаю от смеха, затем продолжаю:

— Все милое. Но…

«… в этом и проблема».

Если так будет продолжаться, я могу просто умереть от чувства вины. Но если это закончится, мне тоже найдется из-за чего страдать. Каким-то образом, несмотря на все свои правила и оговорки, я уже слишком глубоко увязла, затерялась в волнах так далеко от берега, что кажется, легче утонуть, чем продолжать плыть.

— Эй, – мягко говорит Кэз, опускаясь на каменную скамью и притягивая меня к себе. – Это… – он выдерживает паузу. Я слежу за его дыханием. – Мы слишком далеко зашли? Хочешь остановиться?

Мое сердце падает, и ночь как будто застывает вокруг нас.

Хочу лияостановиться?

Я должна. Разумным – и неэгоистичным – поступком было бы прекратить это, пока я еще могу, пока бо́льшая часть моего сердца еще цела. В это вовлечено уже слишком много людей: Эмили, мать Кэза, все мои читатели и все его фанаты. И разумеется, у него не будет синдрома отмены, для него это просто-напросто еще одна работа, ничем не отличающаяся от любого актерского проекта, за которые он брался раньше.

Но когда я в темноте вглядываюсь в его лицо, мысль о том, чтобы отпустить его сейчас, отзывается во мне болезненным спазмом. Потому что я слишком хорошо знаю, как все будет после: мы станем чужими, и я снова буду одна, как всегда. Я никогда не смогу поговорить с ним, быть так близко к нему, как сейчас, и пусть это всего лишь игра.

Потому что я эгоистична, я хочу жить в этой мечте так долго, как только сумею.

И я точно знаю, как этого добиться.

— Мы не можем останавливаться, – слышу я свой голос, когда полностью продуманная ложь срывается с губ. Сколько раз я уже лгала? Так много, что и не сосчитать. Но единственное, благодаря чему мне вообще удалось втянуть Кэза в эту сделку, – притвориться, что все это ради его карьеры. А теперь это единственный способ его удержать. – Потому что… потому что нам еще нужно вместе дать интервью.