Книга В этот раз по-настоящему, страница 101 – Энн Лян

Но как всегда, Кэз Сонг умудряется меня удивить. Потому что все-таки звонит мне снова на следующую ночь, примерно в то же время. И на следующую ночь, и следующую после. Уж не знаю: то ли как фейковый парень, чтобы продолжать наши «тренировки химии», пока он в отъезде, то ли как друг, каковым, надеюсь, он теперь стал. Мне слишком страшно спросить. Слишком страшно спугнуть надежду.

Сперва эти разговоры весьма неловкие – во всяком случае, с моей стороны – и ограничены простыми, нейтральными темами: «Что ты сегодня делал? Как прошла съемка? Видел, что там запостили недавно?»

Однако звонки становятся все длиннее и длиннее, переваливая за шестьдесят минут и продолжаясь до тех пор, пока улицы за окном не затихают совершенно и остается лишь мое собственное дыхание в ночи. Вскоре ночные разговоры становятся привычкой.

Иногда мы болтаем до тех пор, пока не разряжается мой телефон. Иногда я засыпаю с голосом Кэза на линии.

Сама того не заметив, я начинаю рассказывать ему истории о своей жизни за океаном. Истории, которые никто не слышал от меня раньше, которые я так долго держала взаперти внутри. Они больше похожи на сцены из фильма, увиденного когда-то давно, чем на то, что произошло со мной в реальности. Я рассказываю Кэзу о последнем ужине, который мы устроили с семьей перед отъездом из Пекина, о том, как моя лаолао плакала и я не понимала почему. Я рассказываю ему об одноклассниках, которых ненавидела, и учителях, которых любила, – хотя бы за то, что проявляли терпение, когда я надевала не ту форму или терялась в кампусе.

А взамен он рассказывает мне то, о чем умалчивает в интервью. Например, как он ищет свое имя в интернете каждый день и изредка читает фанфики о себе. Как ненавидит высоту и боится темноты. Как точно знает, что ему не нравится, но не всегда знает, чего ему хочется.

— Так вот почему ты планируешь поступать в колледжи, которые для тебя выбрала мама? – не сдерживаю я вопрос.

Пауза.

— Что ты имеешь в виду?

— Хорош, Кэз, – тихо говорю я, уставившись в потолок и размышляя, как выглядит потолок его номера в отеле. Наверно, шикарно, со сверкающими люстрами. – Я же вместе с тобой писала эссе для колледжа, помнишь? Ты вообще не мог сказать мне, чего с нетерпением ждешь, – мне пришлось выдумать это за тебя. Но когда ты говоришь о карьере актера – ты как будто другой человек. Ты это любишь. И здорово умеешь.

— Все гораздо сложнее, – протестует он. – Моя мать…

— Кажется очень понимающей. Возможно, потребуется немного дара убеждения, но если бы ты реально попробовал с ней поговорить…

— Но в этом и проблема. – Он запинается, и я представляю, как он дергает себя за волосы, расхаживая по комнате кругами, совсем как в день родительского собрания. – Если бы это сводилось к дисциплине или к тому, что я несчастлив, я бы спокойно делал все, что хочу, понимаешь? Только она не такая. Она просто старается приглядывать за мной, помочь обеспечить хорошее, стабильное будущее – и иногда… в большинстве случаев… я думаю, она права.

Он продолжает:

— Потому что у меня столько друзей, которые хотели играть, но так и не получили главную роль, или которые лезли из кожи вон и получили роль, но совершенно не сумели пробиться и… В смысле, я люблю играть, но это ведь правда тяжело и непредсказуемо. И кроме того, как я вообще могу быть уверен, что именно этим хочу заниматься всю оставшуюся жизнь? Пока что я прожил лишь где-то четверть своей жизни. Что, если сейчас я отклоню предложение от крутого колледжа лишь затем, чтобы через два года понять, что кино меня больше не интересует? Что тогда?