Книга В этот раз по-настоящему, страница 100 – Энн Лян

— Нет, я знаю, что звоню тебе, Элиза, – просто произносит он. – Я хотел поговорить.

— Ой!

— Ага. – Он делает паузу, и раздается слабый шелестящий звук, быстро скрипят пружины, как будто он садится на что-то. – Ты сейчас занята, или…

— Нет, – говорю я, как будто разучившись произносить фразы длиннее одного слова. С другой стороны, мальчики еще никогда не звонили мне ночью, разве что по поводу домашнего задания. – А… ты?

— Я вернулся в отель. Мы только что закончили снимать довольно важную сцену. – Долгая пауза. – Вообще-то, сцену поцелуя.

— Ой, – повторяю я. Не знаю, почему он говорит мне это, и как, черт возьми, я должна реагировать, и как теперь прогнать из моей головы этот образ. Образ Кэза, целующего какую-то другую девушку: великолепную, длинноногую, с блестящими волосами и идеальной кожей. Девушку вроде Анджелы Фэй. – Эм-м, это мило. Поздравляю.

— Я… хотел тебе сказать. – Может, это из-за помех в динамике или качества связи, но голос Кэза звучит почти нервно. – В смысле, я чувствую, что должен.

— Что?

— Сцена поцелуя, – говорит он медленно, отчетливо, и мне хочется, чтобы он бросил произносить эту фразу, потому что она вызывает в моей голове всевозможные отвлекающие, запретные мысли о нем. – Это было… Нам пришлось сделать пять дублей, и это было долго, и я держал руки на ее талии, но это был поцелуй без языка. И мы были одеты. Полностью.

— Я… в замешательстве.

Он с досадой издает тихий вздох.

— Ты серьезно не понимаешь, почему я об этом говорю?

— Нет, – сообщаю я ему. Жар быстро охватывает мое тело, мое лицо. – Все, что я могу слышать, – это как ты описываешь свой поцелуй с кем-то в мельчайших деталях. Что очень мило – еще раз, очень рада за тебя, но…

— Ты не… ты не ревнуешь?

«Разумеется, ревную», – хочу я сказать. Хочу нажать «отбой», пойти лично разыскать Кэза и как следует встряхнуть его. Я так ревную, что это унизительно. Мне от этого тошно, хотя на самом деле какое у меня право ревновать? Наша договоренность вовсе не запрещает ему целовать других. Особенно учитывая, что это часть его работы.

Но вдруг, после той ночи у него дома, я снова что-то упускаю?.. Вдруг он сожалеет о том, что открылся мне, или боится, что я неправильно восприняла это, и думает, будто теперь у меня есть какие-то ожидания на его счет? Вдруг он поэтому и спрашивает?

— Разумеется, я не ревную, – говорю я и даже ухитряюсь издать смешок, хотя мои ногти до боли впиваются в простыни. – С чего бы?

— Ладно, хорошо. – Пауза. – Если ты уверена.

— Я уверена. Вполне.

— О’кей, – медленно повторяет он.

Я на секунду отнимаю телефон от уха, растерянно смотрю на экран, затем прижимаю обратно. Что это вообще за разговор? Почему я устраиваю себе эти пытки? Почему каждый раз, когда я с ним говорю, мне кажется, что меня бьют хлыстом?

— О’кей, – тоже говорю я после паузы. – Что ж, это было… забавно. Если ты просто звонил, чтобы об этом сообщить… Пока? Да?

— Конечно, – раздается наконец его ответ. Хотелось бы мне видеть Кэза, выражение его лица. Выяснить, о чем он думает. – Пока.

Я отключаюсь первой, швыряю телефон через кровать и со стоном зарываюсь головой в подушку.

— Какого черта? – бормочу я вслух, все еще почти уверенная, что Кэз позвонил мне по ошибке. А если намеренно, то первый и последний раз.