Книга Ушла в винтаж, страница 47 – Линдси Левитт

Беннет – парень из породы ботаников/скейтеров, который однажды станет (или не станет) красавчиком. За безликими брюками и дырявыми футболками не разглядишь. Он влюблен в Джинни и все десять минут пути только и делает, что расспрашивает меня о ней. Подвезя меня прямо к дому, он вытягивает шею, словно предполагая, что Джинни сидит у окна и с нетерпением ждет своего суженого.

Я закидываю рюкзак на плечо и открываю дверь. Уже собираясь посоветовать Беннету спуститься с небес на землю, вдруг вспоминаю, что Джинни нужен постоянный парень. Тут же решаю, что да, однажды он станет очень даже ничего – когда его девушка сводит его в магазин обновить гардероб и отговорит расчесывать волосы на прямой пробор. Моется он вроде регулярно, а еще у него есть машина. Нам с Джинни все равно надо реализовать список – так почему бы и не Беннет? Он уже пылает страстью. Ей останется добавить немного… убедительности.

В отношениях с парнями моя сестра полный профан. А еще Джинни совершенно не осознает, насколько она красива. Это и раздражает, и придает ей еще больше очарования. Она никак не может понять, что когда парень говорит: «Давай встретимся?», он, как правило, действительно хочет встретиться.

— Единственный способ привлечь Джинни – сделать широкий романтический жест.

— Да? Что, например? – спрашивает он, наклонившись на сиденье.

— Ну, подвезти ее сестру до дома – хорошее начало.

— Как думаешь, она согласится пойти со мной на выпускной бал? – спрашивает чуть не плачущим голосом.

— Если спросишь таким голосом – точно откажется.

— Какие-то еще рекомендации? – Он опускает тон на октаву.

— Да. Будь тверже. Настойчивее.

— Принято. – Беннет чешет нос у самой ноздри: еще чуть-чуть – и начнет ковыряться. Ладно… Над этим мы тоже поработаем. – Спасибо, Мэллори! Знаешь что? Меня не волнует, что говорят другие. Ты классная.

«Что говорят другие»? Какие это слухи дошли до Беннета? Хочу ли я что-то об этом знать? Наверное, нет.

— Спасибо. И всем своим друзьям передай.

Я забегаю в дом и переодеваюсь в футболку и старые джинсы. В начале шестидесятых девушки никогда не ходили в школу в джинсах, надевая их только в самых повседневных случаях. А что может быть более повседневным, чем копаться на складе.

Мои друзья считают, что у меня самая ужасная работа, какую только можно придумать, но мне она, честно говоря, нравится. Я езжу с папой то в Сан-Диего, то в Сан-Франциско, общаюсь с перекупщиками или смотрю, как папа работает на складе или аукционах. Однако чаще всего папа поручает мне разбирать последние приобретения. У меня глаз не так наметан, как у него, поэтому он сам решает, заинтересует ли старая видеоигра коллекционеров и является ли картина оригиналом. А я лишь отсеиваю откровенный хлам. Вы удивитесь, за какой люди держатся хлам.

Моя первая мысль – написать маме сообщение, что я дома и собираюсь уходить, но такие удобства мне теперь недоступны, поэтому приходится идти к ней в кабинет спрашивать, можно ли поехать на папин главный склад. Папа недавно вернулся с товаром, и на складе полно загадочных коробочек и непонятных мешков.

Сначала мама даже глаз не отрывает от компьютера. Ее ярко освещенные русые волосы собраны в хвост, но видно, что они уложены и начесаны. На маме стандартная рабочая униформа – дизайнерские джинсы со стразами и облегающая футболка, на этот раз с розами, обвивающими большой крест. Когда мы заходим в магазин, парни всегда в первую очередь осматривают мою маму, оценивая ее подтянутое тело, пока до них не доходит, что ей вообще-то за сорок, а не двадцать. Если с нами Джинни, взгляды обычно перемещаются в ее сторону. Возьму на себя смелость сказать, что я вполне симпатичная, но порой чувствую себя куском вареной колбасы между двумя ломтиками ремесленного хлеба. Ну если не колбасы, так мясного рулета.