Книга Со смертью нас разделяют слезы, страница 46 – Ао Морита

— А ты бы хотел, чтоб надела?

— Глянул бы одним глазком.

— И я.

Мы заглянули к двенадцатиклассникам и увидели, как между столиками снуют, собирая и разнося заказы, горничные с кошачьими ушками.

— О, Момока-тян!

Первой сэмпая заметила Хосино и замахала ей рукой.

В горничную та не переоделась, но ушки все-таки нацепила.

— Ой! Простите, у нас пока все занято. Подождете?

— Да не, мы просто на тебя хотели взглянуть! Ты как вообще?

— Полный порядок! – улыбнулась Момока.

Одноклассники ее берегли и усадили без дела сидеть в сторонке, чтобы не перенапрягала силы, хотя она и заверяла, что прекрасно себя чувствует.

— Пригляди за Судзуной, ладно? – шепнула она мне, когда мы собрались уходить.

— Хорошо, – ответил я, хотя уже сбился со счета, в который раз она меня об этом просит.

Мы по очереди осмотрели и все остальные кафе, которые на один день открыли ученики. Заглянули в комнату страха, съели по банану в шоколаде. Потом перебрались в спортзал, посмотрели танцевальный номер и супергеройское шоу, которые подготовили старшие.

— После фестиваля обязательно вернемся в привычный режим заседаний. Я нашел фильм, который хочу тебе показать.

— Угу… Надо.

— А когда сэмпая выпишут, сходим все втроем на «Слезный вечер». Или, скажем, на Рождество…^[12] Ты-то сто процентов одна празднуешь? А мы бы могли организовать вечеринку на троих.

— Угу… Весело, наверное.

— В следующем году придется готовиться к вступительным экзаменам, но я предлагаю до последнего не забрасывать кружок. Надеюсь, мы нормально выпустимся.

— Угу…

Разговор иссяк, и между нами повисла обычно столь редкая тишина. Третья из моих вчерашних задумок – как можно больше закинуть удочек на будущее, притом рисовать его в самых радужных красках, чтобы Хосино воодушевилась. Надеялся, что подарю ей надежду. Я не знал, насколько это вообще эффективно, но решил, что уж точно лучше, чем сидеть сложа руки. Однако, судя по блеклой реакции, план «Позитивное мышление» тоже провалился.

Потом к нам присоединилась Момока, мы выбрались во двор и поели там якисобу^[13]. Сегодня я впервые встретил сэмпая за пределами больничных стен и с трудом узнавал ее в повседневной одежде.

— Осталось полчаса до спектакля. Вам не пора? – спросила Момока, сверившись с брошюрой и часами после якисобы.

Мы играли в первый день фестиваля с половины второго.

— Пожалуй, пора. Идем, Сэяма-кун?

— Да.

— Я после спектакля сразу обратно в палату. Удачи вам!

— Угу. Спасибо, Момока-тян.

Мы вернулись в спортзал. Хосино тут же снова потускнела. Наверное, Момока тоже понимала, как уныло сейчас на душе у подруги, потому, чтобы хоть немного ее развеселить, и выпросила у докторов разрешение на такую безумную вылазку. Может быть, даже в кафе с горничными она пошла исключительно для того, чтобы показать подруге, как легко ей дается прогулка. Я-то видел, что у нее на шее уже выступила испарина. Она наверняка прилагала немало сил, чтобы казаться веселой и беззаботной.

— Кажется, Момоке-тян тяжеловато… Переживаю за нее, – заметила Хосино, оглядываясь украдкой.

Значит, я не один заподозрил неладное… Хотя они же так давно знакомы – конечно, Хосино знала Момоку как облупленную.

— Я думаю, с ней все хорошо. Разве стала бы она помогать ребятам в кафе, если бы плохо себя чувствовала?