Книга Со смертью нас разделяют слезы, страница 48 – Ао Морита

— Видишь? Проснулась твоя Джульетта. Все, дальше сами, – объявил я, поправил поваленное дерево и снова за ним спрятался.

Сообразительность Джульетты меня спасла.

— Эм… А? Джульетта, так ты пришла в себя? У-ура!

— О, м-мой Ромео!

Распрощавшись с текстом пьесы, они отдались на волю импровизации и обнялись. Наш оператор по свету сообразил, что пора закругляться, и погасил прожектор, и пьеса неожиданно для всех закончилась хеппи-эндом. Зал гоготал и рукоплескал.

Хосино за могильной плитой заулыбалась и смахнула слезы.

⁂

— В финале я прямо покатилась со смеху. Лихо ты выскочил, Сэяма-кун!

После того как программа второго дня фестиваля подошла к концу, мы с Хосино приехали в гости к Момоке поболтать. Такахаси после спектакля схватил меня за грудки и чуть всю душу не вытряс, но остальным ребятам все понравилось, и они за меня вступились.

В коридоре мне вслед то и дело кричали: «Офигенно!» – и спрашивали, было ли это по сценарию, но я кое-как отвертелся от всех вопросов и сбежал.

— Я тоже так удивилась! Что на тебя внезапно нашло? Как вспомню – так опять хохотать начинаю. «Ромео, стой!» – передразнила меня Хосино, выскакивая на воображаемую сцену.

Лично я своим подвигом был горд.

— Просто подумал: какая скука, если все по классике. И вообще, фестиваль всего раз в году! Мне захотелось покрасоваться, – тут же нашелся я.

Думал, Хосино тут же отмахнется: мол, это совершенно не в моем духе, но вместо этого она посетовала:

— Жалко, я ничего не отколола! Ну, отойду на минутку.

Когда она упорхнула, Момока захихикала:

— Застал меня врасплох! Кто ж мог подумать, что ты ради Судзуны пойдешь на такое!

— Вот неправда… Мне самому не нравится финал «Ромео и Джульетты», так что вовсе я не ради Хосино стара…

— Хоть передо мной-то не притворяйся. – Сэмпай заглянула в мое смущенно опущенное лицо.

Я глубоко вздохнул:

— Сдаюсь. – И поднял руки. Момока хихикнула. – Но ты тоже ради нее себя не пожалела. Хосино это видела.

— О нет, меня раскрыли. Но спасибо, что ты так о ней заботишься.

— Не за что. Я сам так решил.

— Все-таки ты ее любишь, да?

Но не успел я ответить, как Хосино вернулась в палату, и я поспешно захлопнул рот. Момока опять ехидно рассмеялась.

— М? О чем болтали?

— Об импровизации. Но да ладно. Я вот что хотела предложить: давайте возобновлять заседания кружка! Приходите хоть завтра!

— Ну конечно! Я все принесу!

Я с облегчением слушал непринужденный разговор. И молился, чтобы мне довелось любоваться их дружбой и через неделю, и через месяц, и в новом году.

— Слезы – такая штука: хороши, только если льются из глаз. Если бы капали с пальцев, локтей или из ушей, никто бы даже не помыслил устраивать всякие «Слезные вечера». На что угодно спорю.

Наступила уже середина октября. Меня опять занесло в тот самый городской культурный центр, и я снова пропускал мимо ушей всякую белиберду, которую вещал ничему не научившийся и потому явившийся на очередной «Слезный вечер» Фурухаси. Сейчас мы отдыхали после череды видеороликов на десятиминутном перерыве. На этот раз мой приятель даже конспекты не принес, поэтому не представляю, зачем он вообще пришел.

— Да уж, слезы из ушей – какая-то гадость. Восхищаюсь твоим воображением.

— Ну а разве я не прав? Ушных слез все бы стыдились и пытались их прятать, а из глаз у людей прямо какое-то недержание. Уж лучше бы из носа текло.