Книга Дом на берегу счастья, страница 116 – Фиона О’Брайан

Труф поплыла вперед кролем, мощно гребя руками, и с каждым гребком она словно отодвигала произошедшее все дальше и дальше.

Но Эвелин… Просто поразительно, насколько однобоко она смотрит на мужчин! Кроме денег, ее, кажется, вообще ничего не заботит. Еще и спрашивает, не лесбиянка ли, часом, ее внучка… Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно. Они с Эвелин едва не разругались, и от этого у Труф на душе скребли кошки.

И вот теперь, ко всему, Эвелин еще и узнала про эту травлю. Труф перевернулась на спину и закачалась на волнах. Она просто не могла простить Джошу, что он все разболтал! А ведь он знал, что Труф старалась скрыть эту историю даже от родной матери.

Труф забросила все свои страницы в соцсетях. Юристы в ее фирме либо уже поудаляли, либо вот-вот удалят все прочие ссылки. Проверить самой у нее не хватало духу. Но если угрозы и оскорбления удалить можно, то память о пережитом, увы, никуда не денется. Поездка в Дублин помогла ей отстраниться от этого потока грязи, и ей незачем снова в него соваться. Сейчас ее беспокоило только то, что Эвелин может все рассказать Полин… Впрочем, это вряд ли. Они ведь не общаются, разве что в случае крайней необходимости. Да и сама Труф недвусмысленно предупредила Эвелин…

Труф всегда старалась по возможности ограждать маму от проблем. Она знала, что Полин видела в своем приюте много разных женщин и слишком хорошо знает, что могут сделать с человеком жестокое обращение и угрозы. Она не перенесет даже мысли, что ее единственная доченька могла пострадать от рук какого-нибудь психа. Возьмет и заболеет от беспокойства. А этого Труф боялась больше всего.

Каждые несколько дней она звонила матери – просто чтобы убедиться, что у нее все в порядке. Ее беспокоило, что Полин так много работает. Она чувствовала, что мама порой слишком активно вмешивается в дела женщин, поступающих в ее приют. И Труф не горела желанием прибавлять ей новых поводов для волнения.

Она поплыла обратно, уже гораздо медленнее. Гнев понемногу уступал место спокойствию. Пожалуй, не так уж сильно она и пострадала. Она ясно дала понять Джошу, что нечего строить иллюзии насчет их будущих отношений. Жаль, конечно, что у них не получилось остаться друзьями, однако Труф не сомневалась, что Джош это переживет. Разве что теперь, если они встретятся в суде, он будет оппонировать ей еще агрессивнее, но с этим она тоже как-нибудь справится.

«А хочешь ли ты этого?»

По коже Труф немедленно побежали мурашки, хотя ее тело уже давно привыкло к холодной воде, и она поспешила отбросить эту мысль. Конечно же она этого хочет. Она всю свою жизнь посвятила построению успешной карьеры. Однако в последнее время мысль о возвращении на работу не вызывала у нее энтузиазма. Напротив, ее сразу сковывал жуткий, леденящий страх.

Впрочем, сейчас об этом думать не время. Об этом вообще не надо думать. Иначе получится, что все, к чему она так стремилась, все, ради чего она стольким пожертвовала и ради чего так упорно трудилась, – все было зря. Даже начинать об этом думать ей не хотелось.

Труф вытерлась, переоделась в сухое и медленно побрела обратно на Улисс-Кресент, настраиваясь на то, что ей придется снова увидеть Эвелин. Она задумалась было, не купить ли ей по дороге маленький букетик – в знак примирения, – но вспомнила, что в их квартире на почетном месте на столе возле окна уже стоит великолепная цветочная композиция от Джоша. Да и вообще, если поразмыслить, ей совершенно не за что извиняться.