Книга Девушка, которая не любила Рождество, страница 65 – Зои Брисби

— Ты плачешь? – спросила меня Лали.

Я потер веки.

— Мука в глаз попала.

Она подошла ко мне, и я заметил крошку теста у нее в волосах. Не раздумывая, с безумной смелостью, которую дала мне наша близость в этот момент, я позволил себе стряхнуть ее. Наши лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Я чувствовал ее дыхание, пахнущее корицей. Ее глаза горели так ярко, но я видел в них и осторожность. Это были глаза женщины, которая знает, что такое страдание, и больше страдать не хочет. Зазвонил таймер духовки, и мы вздрогнули. Первая партия пряников была готова. Мы быстро отступили друг от друга. Я вытер вспотевшие ладони о фартук, Лали поправила прядь, которая и так была в полном порядке.

Анжелика открыла духовку, и комнату наполнил сладкий запах, окутывая нас ароматами карамели, мускатного ореха и имбиря. Она поставила горячий противень на стол, чтобы мы могли полюбоваться нашими человечками. Не хочется хвастаться, но это были настоящие шедевры! Некоторые, к сожалению, стали жертвами моей неопытности в обращении с формочками, так что полный комплект конечностей был не у всех. Но кому нужен пряничный человечек с двумя ногами или двумя руками?

— Великолепно!

Таков был вердикт Анжелики, и я почувствовал себя так, будто получил Нобелевскую премию по кондитерскому делу. Но тут я вспомнил вкус булок, которые она предлагала на завтрак, и подумал, что она, возможно, не лучший судья в этом вопросе. Однако блеск в ее глазах стоил каждого однорукого и косоглазого пряничного человечка.

На кухню ворвалась Кристаль. Ее шерстка вся была в красной краске и блестках, а сама она напоминала рождественский шар на четырех лапах.

— Так, в творческой мастерской, что-то вышло из-под контроля, – заметила Анжелика, подхватывая Кристаль на руки. – Пора угомонить малышей.

Она указала на стол, где лежали наши человечки.

— Осталось только расписать их глазурью, и дело будет сделано.

Она расцеловала нас и покинула кухню.

Мы с Лали остались вдвоем, и мне вдруг стало очень жарко. Наверное, от духовки. Мы готовили глазурь, понимая друг друга без слов. Пока глазурь загустевала, я думал о сюрпризах, которые преподносила мне жизнь. До сих пор большинство из них были плохими, но в это Рождество что-то изменилось.

Если бы я не вытащил рукопись «Примирения» из стопки других, получивших отказ, если бы ее автором был не почтограбский Санта-Клаус, если бы он не поручил мне важную миссию – все ради своей дочери… я бы никогда не пережил все эти моменты. Я бы сидел дома и отвергал Рождество.

Чем больше я думал об этом и о Лали, тем больше мне было не по себе. Я должен был сказать ей правду. Мне казалось, что я своим молчанием порчу наши доверительные моменты.

Я незаметно поглядывал на нее, пока она наполняла кондитерский мешок красной глазурью. Лали сосредоточенно хмурилась, и в то же время в ее глазах читалась детская радость. Вдруг она повернулась ко мне, и я почувствовал, что меня застукали.

— В чем дело? У меня глазурь на носу? – спросила она, смеясь.

Почему красивые девушки становятся еще более очаровательными, когда в волосах у них мука, а пальцы перепачканы глазурью?

— Лали, мне нужно тебе кое-что сказать.

Вернувшись к серьезности, она прикусила губу.

— Не стоит. Я и так все знаю.