Книга Рождество в Голливуде, или Лучшая роль в моей жизни, страница 55 – Синтия Кафка

Соленый поток прекращается только через два часа. Мое тело обезвожено, но я роняю несколько слезинок на плечо Криса, засыпая в автодоме, куда категорически захотела вернуться. Потому что знаю: все вот-вот закончится.

Я иду по красной дорожке каннского Дворца фестивалей в асимметричном платье от Валентино под руку с возлюбленным, гордая, как павлин, впервые развернувший свой изумительно красивый хвост. Сверкают блицы фотографов, поклонники выкрикивают наши имена.

Мне совсем не страшно, я даже не боюсь потерять равновесие из-за высоченных каблуков. Плыву, как по облаку, непобедимая и неукротимая, оборачиваюсь с верхней ступеньки лестницы, чтобы полюбоваться толпой с Эвереста моей славы.

Крис наклоняется, шепотом подбадривает меня, но мое внимание привлекает пушечное ядро, несущееся по фестивальной площади. Думбо. Не успеваю даже крикнуть – он наскакивает на меня, вцепляется зубами в подол платья и тянет, как малыш во дворе детского сада отнимает у девочки любимую игрушку. Вокруг становится очень тихо, все вместе со мной задерживают дыхание. Фру-фру^[4] за сто тысяч долларов рвется с громким треском.

Телохранители что-то кричат в свои рации. Шавка сбегает вниз по ступеням, оставив меня голой и пунцовой от стыда перед потешающейся публикой. Все громче завывают полицейские сирены. Крис встряхивает волосами, снимает парик, выставив напоказ совершенно голый череп, вынимает из глаз линзы и за несколько мгновений превращается в члена банды Кровавых Братьев.

— Ну так где же снежные шары? – спрашивает он с жутким техасским акцентом.

Я открываю глаза. И ничего не понимаю.

Это не красная дорожка. Я лежу на розовых простынях в цветочек. На мне не платье, майка и шорты в рождественских эльфах. Я не в Каннах, а в автодоме, посреди американской пустыни.

Мне все приснилось.

Все было сном – кроме пса, который вцепился в угол простыни.

Думбо хочет писать.

Крис протирает глаза и тянется, как кот.

— Что за шум? – спрашивает он, сладко зевая.

— Мое платье от Валентино порвалось.

— Твое что?

— Забудь, кошмар приснился.

— Понятно. А шум?

— Меня приветствует толпа фанатов, – отвечаю я и открываю дверь Думбо, чтобы он не сделал лужу внутри автодома.

Кто-то кричит. Я не успеваю понять, что происходит, меня слепят вспышки камер. Автодом окружен фотографами, выкрикивающими мое имя и миллиард вопросов. Застываю с опущенными руками, разинутым ртом, следом от подушки на щеке и всклокоченными волосами. К счастью, Крис рядом. Он хватает за ошейник Думбо, взвизгнувшего, как поросенок, которого вот-вот зарежут, втаскивает его внутрь и захлопывает дверь. Я так и не отмерла.

— Позвоню Джону, – решает Крис.

Я хлопаю ресницами, постепенно приходя в себя, и начинаю метаться по комнате, как обезумевший таракан.

— Будь они трижды неладны, я опять буду ужасно выглядеть на фотографии!

Полчаса спустя присланная Джоном команда разгоняет папарацци. Мы в полном унынии продолжаем движение к концу нашего приключения и нашего романа.

При виде виллы Гамильтонов мне кажется, что я покинула этот дом десять лет назад, а прошло всего-то десять дней! Сегодня Рождество и мой день рождения. Меня снова никто не поздравил. Ладно, ничего не поделаешь… Я вздыхаю и открываю дверь.

— Сюр-при-из!