Книга Когда оживает сердце, страница 24 – Ханна Бейли

Это все из-за платья. Меня просто сбил с толку короткий сарафан и шикарные загорелые ноги.

Когда машина проезжает мимо кустов сирени в конце подъездной аллеи, Сесиль опускает стекло, высовывает голову и глубоко вдыхает. Ароматное облако остается позади, и она удовлетворенно откидывается на спинку кожаного сиденья.

— Любишь сирень? – неумело пытаюсь быть вежливым.

— Раньше любила, теперь ненавижу. Просто хотела проверить еще раз, пока цветы не осыпались.

— И как? – Я поднимаю бровь.

— По-прежнему ненавижу. Я пообещала себе, что как только она отцветет, перестану думать о том дерьме, с которым она связана. Осталось чуть-чуть.

Не ожидал, что один простой вопрос повлечет за собой столько новых, но остановиться уже не могу.

— С чем же она связана?

— Весь задний двор в моем старом доме был засажен этими кустами. Когда мы с… бывшим покупали его, я просто влюбилась в них. – Она спотыкается на слове «бывший». – А потом я возненавидела обоих – и человека, и дом. Ну и растения за компанию.

— М-м… ясно.

Прекрасно. Мы впервые остались наедине, а меня мотает между попытками сдержать эрекцию и необходимостью обсуждать ее бывшего.

Сесиль умолкает. Краем глаза вижу, как она теребит нижнюю губу. Нельзя давить на нее, даже если любопытство съедает. Конечно же, она приехала не просто так, никто в здравом уме без проблем в прошлом не бросает все ради работы на ранчо в богом забытой глуши. Все мои лучшие ковбои от чего-то бежали – от полиции, любовниц, алиментов или зависимостей. Поэтому у нас есть негласное правило – мы не лезем в чужие дела. Но, черт, любопытство сильнее меня.

— Так ты уехала, чтобы сменить обстановку?

— И нашла здесь все ту же проклятую сирень. Не знаю, что Берил рассказывала тебе о моем прошлом, мне бы не хотелось его обсуждать.

Оборачиваюсь и вижу, как она смущена. Руки ерзают по бедрам, дергая подол платья то вверх, то вниз, взгляд уперся в бардачок, словно оттуда вот-вот что-то выпрыгнет. Поддавшись внезапному порыву, накрываю ладонью ее подрагивающую руку, и меня будто огнем обдает. Она мгновенно отдергивает руку, но и доли секунды достаточно, чтобы осознать: я хочу коснуться ее еще раз.

— Берил ничего мне не рассказывала, – успокаиваю я.

— Ладно… хорошо. – Она отворачивается к окну.

— Так куда тебе нужно? – спрашивает он обычным хрипловатым голосом.

— За новым телефоном. Ну и к Тейту заскочим.

Остин смотрит на меня с любопытством, он явно не ожидал такого поворота. В иных обстоятельствах я и сама бы по доброй воле туда не пошла. Да еще в выходной. Торговые центры с бутиками и фудкортами мне куда привычнее.

— Не могу же я постоянно брать сапоги у Кейт. А без говнодавов босс не выпускает меня из кухни, – поясняю я.

Вообще-то я пока толком не понимаю разницы между говнодавами и обычными сапогами. Ничего, в магазине разберусь.

— Ладно, Горожанка.

— Спасибо, Нековбой.

Он сворачивает на парковку на главной улице, обе руки на руле. Я всю дорогу ругала себя за то, что отпрянула, когда он коснулся меня, однако шанса исправить свою оплошность так и не получила. Покрытые пылью руки с той секунды все время сжимают руль.

По словам Кейт, пару лет назад в Уэллс-Каньон снимали очередной слащавый рождественский фильм. Немудрено. Немного искусственного снега, гирлянд, присыпать блестками – и получится идеальный провинциальный городок, хоть сейчас на открытку. Офисный планктон обязательно полюбит и его, и трогательного, одержимого Рождеством ветеринара. То, что Санта Клаус прописал.