Книга Когда оживает сердце, страница 22 – Ханна Бейли

Сесиль открывает банку и жадно пьет. Она где-то потеряла бейсболку, светлые волосы торчат в разные стороны, а несколько тоненьких прядок прилипло к покрытому потом лбу. На щеке грязь. Представляю, как стираю ее мозолистым пальцем, нежно касаясь мягкой кожи. Нет ничего проще…

— Рад, что еще не уволил горожанку?

Голос возвращает меня в реальность, удерживая от чего-то очень глупого. Улыбка пронзает сердце, и я… немею. Черт. Каждый раз одно и то же. Что-то в ее голосе, улыбке, в этом долбаном взгляде сбивает меня с толку, и я не могу выговорить ни слова, какие уж там фразы. Остаются два варианта: злобный босс или бессловесный кретин.

Выдавливаю неопределенное фырканье – все лучше, чем коснуться ее щеки. Она игриво вздергивает брови и, как всегда, смотрит пытливо, точно читает мысли.

— Он злится, потому что девчонка справляется с работой лучше, чем добрая половина его парней. Осторожнее, Остин! – Кейт пихает меня в бок острым локтем. – Твой сексизм слишком очевиден.

Я закатываю глаза. Серьезно?

— Да нет. Это он заметил, что мне нужны сапоги, а позже одолжил перчатки. Иначе я бы облажалась, так что спасибо, босс!

— Пожалуйста, – бормочу я.

Кейт уходит к Джексону, а Сесиль понижает голос:

— Все нормально. Ты не обязан ни восторгаться моими трудовыми подвигами, ни просить прощения. И оправдываться за то, что тебе приятно на меня смотреть, не должен.

Наши взгляды встречаются, проницательная улыбка погружает меня в странное оцепенение. А ведь мне действительно было приятно. Слишком приятно для того, кто не желает, чтобы его сердце вновь разбили.

А потом она произносит слова, которые переворачивают мое представление обо всем, что произошло с ее приезда:

— Мне вот приятно на тебя смотреть.

Оказывается, я так привык к Сесиль, что, войдя в кухню и не увидев ее на привычном месте, чувствую себя не в своей тарелке. Мы редко разговариваем, да и вообще внимания друг на друга практически не обращаем, но мне отчего-то не хватает ее дурацкой, совершенно неуместной в пять утра жизнерадостности. Сегодня это особенно заметно, потому что ковбои спозаранку угнали скот на дальнее пастбище. Я наливаю горячий черный кофе и сажусь, притворяясь, что не замечаю необычной тишины и пустого места напротив. Берил и Кейт что-то стряпают, Одесса уплетает хлопья.

— А где Горожанка? – В конце концов я все-таки задаю терзающий меня вопрос. Восемь дней клеймения она работала как проклятая, вдруг заболела или поранилась, мало ли. Как работодатель, я должен быть в курсе.

— У нее есть имя, и ты его знаешь, балбес! – Кейт закатывает глаза. – Сесиль сегодня едет в город.

— Если еще не уехала, скажите, чтобы забрала у Тейта заказанные добавки.

Обе смотрят с укором. Берил вскидывает покрытые мукой руки.

— Ты же видишь, мы по уши в тесте. Будь мужчиной, попроси сам, милый. Вроде бы она еще здесь.

Даже Одесса перестает жевать и смотрит на меня с жалостью. Как же здорово было бы сейчас вместе с парнями гнать стадо на пастбище! Ворча, встаю из-за стола и иду к ее домику.

Пинаю колесо, которое когда-то заменил.

— Любуешься своей работой? – Ее голос звенит в прохладном утреннем воздухе.

— Удивляюсь, что ты так и не поменяла шины.

— Поменяю, когда смогу себе это позволить. Я тут деньги лопатой не гребу, между прочим.