Книга Когда оживает сердце, страница 27 – Ханна Бейли

Мама дорогая. Должно быть, небеса упали на землю: этот медведь хочет, чтобы я ему написала. Причем он явно не шутит – на лице обычное угрюмое выражение.

— О чем же мы будем переписываться? – Я с трудом подбираю слова.

— Уверен, ты что-нибудь придумаешь.

* * *

В магазине конной амуниции стоит резкий запах кожи. Стеллажи, заполненные ковбойскими сапогами, в любой другой день определенно завладели бы моим вниманием. Однако сейчас все мысли заняты неожиданным предложением Остина.

Расхаживаю вдоль полок, украдкой посматривая в его сторону. Почему он так противоречив? Говорит, что не испытывает ко мне неприязни, но явно занервничал, когда я предположила, что не нравлюсь ему. Вряд ли он играет со мной, Остин – не Казанова. А если даже играет, не все ли равно? Мне почему-то не все равно.

Продавец несколько снисходительно объясняет: для работы мне подойдут любые сапоги. Остин занят перепалкой с хозяином магазина Тейтом из-за каких-то лошадиных добавок. Между тем сейчас я бы не стала возражать, вмешайся он и оплати покупку – цены здесь приводят меня в ужас. Кажется, денег на новую резину у меня все-таки нет. Кто же знал, что ковбои топчут навоз сапогами за сто баксов!

С пакетом в руках наблюдаю за жаркими дебатами, делая вид, что рассматриваю блестящие пряжки для ремней. Тейту за пятьдесят, и когда я раньше приезжала за покупками для ранчо, он всегда был приветлив и обходителен. Сейчас, выслушивая претензии Остина, он на себя не похож: губы недовольно поджаты, между бровями залегла глубокая складка. Я понятия не имела, что Остин способен сказать больше полудюжины слов кряду. Как же это заводит. Впрочем, может, дело вовсе не в ссоре, а в обтягивающих зад джинсах, ковбойских сапогах и клетчатой рубашке, подчеркивающей широкие плечи.

Пару минут спустя Остин поворачивается, ища меня глазами. Наши взгляды встречаются, по телу разливается приятная истома. Похоже, за несколько недель мы научились понимать друг друга без слов. Я бросаю короткий взгляд на дверь, и он без промедления идет к выходу. Через каких-то полминуты мы уже сидим в машине.

— Хочешь взглянуть на сапоги?

Не давая ему ответить, достаю покупку из пакета. У Кейт сапоги простые, цвета верблюжьей шерсти. Я же не удержалась и выбрала темные, с квадратными носами и ярко-бирюзовой строчкой.

— Сапоги и в Африке сапоги, видел одну пару – считай, что видел их все. – Исподтишка, краем глаза он все-таки взглядывает на мою обновку. – Еще куда-то поедем?

Я качаю головой, проводя пальцем по бирюзовому шву моих новых говнодавов. Мы выезжаем на дорогу, а через пару кварталов сворачиваем к единственной в городе заправке. Остин выскакивает из кабины, достает бумажник и протягивает мне:

— Хочешь чего-нибудь? За мой счет.

Не знаю, травма это, феминизм или банальная глупость, но от его предложения в горле встает ком, вынуждая вежливо отказаться. Я понимаю, в его поведении нет злого умысла, это просто благородный жест. Однако так же, как с полотенцами и маслом для кутикул, его щедрость заставляет меня чувствовать, будто я перед ним в долгу. И хотя я умираю от жажды, не могу ни принять напиток от него, ни пойти и купить его сама – он наверняка не позволит.

Закрываю глаза и прислоняюсь к нагретому солнцем стеклу, все еще ругая себя за отказ. Трескучий голос Остина возвращает меня в реальность: