Книга Когда оживает сердце, страница 17 – Ханна Бейли

С того первого утра Остин не сказал мне и двух слов, лишь усмехался да фыркал, а если все-таки заговаривал, то сварливо и даже грубо. Когда могу, я обхожу его стороной.

Часть меня жаждет произвести на него впечатление – видимо, у меня проблемы с мужским одобрением. Другая часть не желает давать ни малейшего повода меня уволить, потому что идти мне некуда. От одной мысли о жизни с родителями или о возвращении к Кей-Джею тошнит. Надо было все-таки принять предложение Берил раньше, намного раньше.

— Доброе утро! Чудный денек, не правда ли! – говорю я, натянуто улыбаясь, просто чтобы сказать хоть что-то. Ну не могу я игнорировать человека, который смотрит мне прямо в глаза. Типичная канадская вежливость, так это называется.

Он хмурится. Придурок.

— Доброе утро, Горожанка! Прекрасно выглядишь. – Я подражаю его грубому голосу и ловлю еле заметное движение ноздрей и губ, но он мгновенно прячет улыбку за кофейной кружкой. – Знаю, ты много времени проводишь с коровами, и все-таки люди общаются словами.

— Привет, – выдавливает он.

— И комплимент. Ладно, над этим мы еще поработаем. – Прохожу мимо и тихо закрываю за собой сетчатую дверь.

— Доброе утро, милая! – воркует Берил, вываливая гору хлебного теста на посыпанную мукой столешницу. – Булочки с халапеньо и чеддером. Как тебе?

— Отлично. Идеально подойдет к чили, который мы сварим завтра на клеймение. – Я надеваю фартук, она отрезает для меня половину теста.

Спустя несколько минут в кухню по-хозяйски входит Остин. Что ж, он и есть хозяин, вот только это не повод вести себя по-хамски. Мы с Берил заняли всю рабочую зону, так что ему придется протискиваться между нами, чтобы пройти к кофеварке. Он приближается, по коже бегут мурашки. В ситуации нет ничего чувственного, вот только тело мое явно другого мнения. Да, порой он кажется невоспитанным козлом… ладно, почти всегда, однако он привлекательный мужчина, и с этим ничего не поделать. Постоянно думаю, каково быть рядом с ним, как его грубые руки касаются моей кожи, какие на вкус его губы и правда ли, что размер пикапа компенсирует некоторые недостатки. Когда мне в последний раз хотелось мужских прикосновений?

Проходя мимо, он задевает мою поясницу пряжкой ремня. Кожа горит, будто от пореза, по позвоночнику бежит дрожь. Да что со мной? Это ведь даже не по-настоящему: просто металл коснулся ткани, да и Остин всего лишь шел за кофе, не ко мне. Тем не менее у меня перехватывает дыхание, и я не могу шелохнуться, пока он не покидает кухню.

Господи. Замужняя женщина, безнадежно запавшая на босса. Поздравляю, Сесиль. Ты и вправду шлюха.

* * *

Утро следующего дня выдалось теплым, но пасмурным. Идеальная погода для клеймения, по мнению Берил. Ступив на утоптанную землю, я понимаю: ни расспросы, ни самостоятельный поиск не могли подготовить меня к подобному. Запахи дыма, лошадиного пота, горелой плоти и шерсти сбивают с ног. Сглатываю скопившуюся во рту слюну, стараясь не дышать. Бесполезно. И в этом аду мне предстоит провести весь день.

— Привыкнешь, – подмигивает Берил.

Представить не могу, как к такому можно привыкнуть.

— Конечно, – отвечаю я, стараясь не дышать слишком глубоко.

Стою возле пикапа, как статуя, с булочками, которые вдруг стали казаться неуместными. Смотрю, как всадники обуздывают хаос. Они не пытаются разговаривать – сквозь мычание и ржание голосов не расслышать; они общаются жестами. Методично и ловко, словно в хорошо отрепетированном танце, двигаются сквозь стадо, высматривают телят, ловят быстрым броском веревки за задние ноги и доставляют в зону клеймения. Впечатляющее зрелище, мужчины в своей стихии.