Книга Когда оживает сердце, страница 15 – Ханна Бейли

Я бросаю взгляд на домик горожанки. Машины нет. Ч-черт.

— На своей машине?

Кейт и Берил переглядываются и пожимают плечами:

— Думаю, да.

— Скажите, чтоб впредь брала нашу. Если она проколет еще одно колесо, я ее уволю, что бы вы обе ни говорили. – Я поднимаюсь, отряхиваю штаны и иду в свой кабинет.

Сеновал над конюшней стоял заброшенным больше тридцати лет. Когда наш табун разросся так, что двести тюков, помещавшихся тут, уже не могли его прокормить, дед обустроил сенники в других местах, и чердак опустел. Ребенком я провел здесь немало прекрасных часов за чтением очередной серии «ужастиков», а когда вырос, приспособил помещение под свой кабинет. Чтобы оборудовать рабочее место в моем маленьком домике, нужно было бы вынести оттуда или диван, или кровать.

С наслаждением вдыхая запахи лошадей, старого дерева и люцерны, распахиваю дверь рядом с письменным столом – отчасти ради солнечного света и свежего воздуха, но главным образом из-за вида. Сгребаю стопку бумаг и усаживаюсь в старое бордовое кресло. За массивным дубовым столом ручной работы было бы удобнее, но оттуда видны лишь конюшни внизу, а меня сейчас интересует дорога.

Заслышав шорох гравия, всякий раз поднимаю глаза. До чего оживленное тут движение, оказывается. Отметив для себя, что нужно провести с работниками еще одну беседу о биобезопасности, замечаю, наконец, выезжающую из-за угла серебристую «Хонду Сивик». Облегченно выдыхаю – она съездила в город без приключений – и раздраженно вдыхаю: Рыжий и Джеки, отталкивая друг дружку, несутся к Сесиль, которая выгружает из машины покупки. Мой братец Денни, появившись из ниоткуда, опережает всех и несет пакеты в дом. Недоделанный джентльмен пускает в ход свою коронную улыбку Казановы, потряхивая нечесаной каштановой шевелюрой.

Чертова девчонка. Я с грохотом захлопываю тяжелую дверь.

* * *

Честное слово, она повсюду, я ни на чем не могу сосредоточиться.

Выхожу на заднее крыльцо выпить кофе с печеньем и даже не удивляюсь, увидев ее внизу. Свободное время Сесиль почти всегда проводит здесь, ухаживая за садом. Невероятно: всего за две недели горожанке удалось сделать его таким же цветущим, как при маме. В последние три дня она все твердит про какой-то овощ – мол, почти созрел.

Осторожно закрываю дверь и усаживаюсь на качели. Попивая кофе, слушаю мягкий с хрипотцой голос, тихонько что-то напевающий. Мелодия знакомая, но чтобы разобрать слова, приходится навострить уши. «Земляничное вино». Кто бы мог подумать, что девчонка из мегаполиса может знать столько классических кантри-песен, однако Сесиль все время мурлычет их себе под нос. Я стараюсь не слушать, потому что от ее голоса по коже бегут мурашки, а сердце беспокойно трепещет. Ненавижу это.

Закрывая глаза, легко забываю, что она должна меня раздражать. Грезы об этом голосе, о ее губах затмевают разум с его предостережениями о неминуемой боли. Знавал я горожанок вроде нее, и даже слишком близко. Все они в конце концов уезжали, наплевав на мои чувства. В последний раз я поклялся, что это не повторится. Все свои силы, все помыслы я вложу в то, чем могу и должен управлять, – в ранчо.

Не замечаю, как заканчивается песня; а следующая начинается куда ближе, в нескольких футах от меня. Выглядываю между столбиками перил. Так и есть, она совсем рядом, сидит на корточках и дергает сорняки. Ветерок играет светлыми волосами.