Книга Когда оживает сердце, страница 16 – Ханна Бейли

Поет Сесиль слишком тихо, и начала песни я не разбираю, но вдруг она, к моему изумлению, затягивает низким голосом, подражая Конвею Твитти: «Когда Луизиана на другом берегу, я и реку Миссисипи переплыть могу». Не сдержавшись, фыркаю от смеха и поспешно зажимаю рот свободной рукой.

— И давно ты здесь? – Сесиль вскакивает и заслоняет глаза от солнца, приложив грязную руку козырьком ко лбу. Она очаровательна в своем смущении – на щеках румянец, брови сердито нахмурены.

— Только что пришел, Конвей. Так ты у нас женщина из Луизианы или мужчина из Миссисипи?

Она, похоже, ошеломлена моим вопросом, да я и сам от себя такого не ожидал.

— Это что… шутка? От Остина Уэллса? – Взойдя на крыльцо, она опирается на перила и поводит бедром. – Знаешь, невежливо подшучивать над тем, чьи печенья ты ешь. Вкусные?

Бросаю недоеденное печенье на подлокотник качелей и ухожу, не сказав ни слова. Да, я веду себя как полный кретин, но ей не одолеть меня ласковыми взглядами, милым пением и превосходной выпечкой.

Никогда еще у меня так сильно не болели мышцы, как после трех недель на ранчо. М-да, привыкнуть к физическому труду и ранним подъемам будет непросто. Хотя мне-то грех жаловаться, я начинаю работать только в шесть, а ковбои встают в четыре или в пять и весь день проводят на изнурительной жаре. Впрочем, я смутно представляю, чем они вообще занимаются, в моем воображении едят бутерброды да мочатся, где придется. Хихикаю, подставляя шею под струю горячей воды. Да, такие вещи, как водопровод или кондиционер, здесь есть, причем они могут сделать человека счастливым. Вот бы Кей-Джей удивился, увидев меня сейчас.

Знаю, делать выводы еще рано, но пока мне здесь нравится. И я, кажется, нравлюсь всем – кроме Остина Уэллса. Берил и Кейт, которой сложно работать после полудня из-за жары, неустанно поют мне дифирамбы. Я долго отказывалась от предложения Берил, думала, она приглашает из жалости, и сомневалась, что справлюсь. Однако годы в роли домохозяйки все-таки не прошли даром.

Собираю влажные волосы в пучок, наношу на лицо солнцезащитный крем и выхожу на улицу. Свежая утренняя дымка уже рассеивается, встает солнце. Навстречу скачет группа всадников, принося с собой запахи кожи и конского волоса.

— Доброе утро! – улыбаясь, кричит ковбой в татуировках, метко прозванный Рыжим.

— Приходи попозже на речку, Сесиль! – раскатисто зовет верзила Жеребчик.

Они проносятся мимо в облаке пыли, а я стою, не в силах двинуться с места от ужаса. Ковбои ни при чем, хоть мой прошлый опыт должен бы подсказывать, что с мужчинами нужно быть осторожнее. Я перевожу взгляд с одной лошади на другую. С первого дня здесь изо всех сил стараюсь доказать, что я – не какая-нибудь городская неженка, но с этим страхом ничего не могу поделать. По-моему, я знаю, чего ожидать от мужчин. А вот чего ожидать от этих огромных зверюг с их тяжелым дыханием, перекатывающимися под кожей мышцами и прядающими ушами?

— Простите, ребята. В другой раз.

Идея искупаться и немного отдохнуть в тени с неунывающими балагурами крайне заманчива, но попахивает предательством. Впрочем, теоретически у замужней женщины могут быть друзья-мужчины, если только женщина не проводит с ними больше времени, чем с супругом.

Всадники уезжают, освобождая путь к большому дому. Осталось лишь одно препятствие: на ступеньках крыльца с чашкой кофе в руке сидит угрюмый Нековбой. Шляпа болтается на согнутом колене, свободная рука скользит по темно-каштановым волосам, острый взгляд устремлен на меня. Почему-то под этим откровенно презрительным взглядом из-под нахмуренных бровей я все время чувствую себя обнаженной. А смотрит он нередко. Интересно, что видит?