Книга Никогда, никогда, страница 134 – Таррин Фишер, Колин Гувер

В моей голове вертится сразу столько мыслей. Я пытаюсь привести их в порядок.

— Почему ты явилась в наш бывший дом, Чарли?

Мой пульс начинает частить. Я встаю.

— Тут можно что-то попить? – спрашиваю я, поворачиваясь на месте. – Мне хочется пить. – Я замечаю автомат газированных напитков, но у меня нет денег. Мой отец опускает руку в карман и достает из него горсть четвертаков. И толкает их ко мне по столу.

— Выходит, тебе здесь разрешают иметь деньги?

Он кивает, продолжая смотреть на меня с подозрением в глазах. Я беру мелочь и подхожу к автомату, вставляю четвертаки в прорезь и оглядываюсь на него. Теперь он сидит и смотрит на свои руки, сложенные на столе.

Я жду, когда банка с моим напитком упадет на дно автомата, а затем медлю еще одну минуту, пока открываю ее и делаю глоток. Этот человек вызывает у меня нервозность, и я не знаю, почему. Я не понимаю, как Чарли могла обожать его и восхищаться им. Думаю, если бы у меня имелись воспоминания о нем как о моем отце, он внушал бы мне иные чувства. Но у меня нет таких воспоминаний. Я могу руководствоваться только тем, что вижу, и сейчас я вижу перед собой преступника. Бледного, с пронзительным взглядом и глазами, похожими на бусинки. Пародию на человека.

И тут я едва не роняю свой напиток. От снизошедшего на меня озарения все мышцы в моем теле ослабевают. Я вспоминаю описание в наших записях, составленное то ли Сайласом, то ли мной самой. Описание внешности Креветки. Коры.

«Ее прозвали Креветкой, потому что у нее глаза как бусинки и кожа, которая принимает десять разных оттенков розового цвета, когда она говорит».

Черт. Черт, черт, черт.

Бретт отец Коры?

Он не сводит с меня глаз, вероятно, гадая, почему я так долго не возвращаюсь к нему. Я возвращаюсь к столу, где он сидит, и пристально смотрю на него. И, сев на стул, начинаю говорить уверенно, ничем не выдавая своего смятения.

— Давай поиграем в игру, – предлагаю я.

Он удивленно поднимает бровь.

— Давай.

— Давай сделаем вид, что я потеряла память, став как чистый лист. И теперь пытаюсь понять и упорядочить то, чего, возможно, не видела, когда обожала тебя. Тебе понятен ход моих мыслей?

— Не совсем, – отвечает он. Вид у него кислый. Интересно, он всегда становится таким, когда люди не лезут из кожи вон, стараясь ублажить его?

— Ты случайно не заимел еще одну дочь на стороне? Такую, у которой есть сумасшедшая мать, насильно державшая меня под замком?

Его лицо белеет как мел. Он сразу же начинает все отрицать, отворачивается, говоря, что я сошла с ума. Но я успела заметить панику на его лице и знаю, что я напала на что-то стоящее.

— Ты слышал последнюю часть того, что я сказала, или ты зациклен на соблюдении приличий? – Он опять поворачивается ко мне, и теперь в его взгляде уже нет прежней мягкости. – Она похитила меня, – говорю я. – И держала под замком в своем – вернее, в нашем бывшем доме.

Его кадык дергается, когда он сглатывает. Думаю, он пытается решить, что мне сказать.

— Она обнаружила тебя, когда ты вторглась в ее владения, – заявляет он наконец. – Она сказала, что ты была в ярости. Ты понятия не имела, где находишься. Она не захотела вызывать полицию, потому что была убеждена, что ты принимаешь наркотики, поэтому она и оставила тебя там для детоксикации. Я разрешил ей это сделать, Чарли. Она позвонила мне сразу после того, как обнаружила тебя в своем доме.