Она чуть заметно качает головой.
— Да нет. У меня такое чувство, будто мы – это не они.
ПЯТНИЦА, 3 ОКТЯБРЯ
Прошло всего пятнадцать минут с тех пор, как я писала в этом дневнике в прошлый раз. Как только я закрыла его, Сайлас написал мне на телефон, сообщив, что он ждет меня снаружи. Поскольку моя мать больше не разрешает мне пускать его в наш дом, я вышла, чтобы выслушать, что он имел сказать.
От его вида у меня перехватило дыхание, и я тут же разозлилась на себя за это. От того, как он стоял, прислонясь к своей машине – скрестив лодыжки и засунув руки в карманы куртки. По моему телу забегали мурашки, но я сказала себе, что это потому, что на мне надет пижамный топик на бретельках.
Он даже не поднял головы, когда я подошла к его машине. Я прислонилась к ней рядом с ним и сложила руки на груди. Мы стояли так несколько секунд и молчали.
– Я могу задать тебе вопрос? Всего один? – спросил он.
Он оттолкнулся от своей машины и встал передо мной. Я напряглась, когда он поднял руки к моей голове и уперся ими в свой внедорожник. И слегка наклонил голову, так что мы встретились взглядами. В этих наших позах не было ничего нового – мы с ним стояли так тысячу раз прежде, но на сей раз он смотрел на меня не так, будто хотел меня поцеловать. На сей раз он смотрел на меня так, будто пытался понять, кто я такая. Он всматривался в мое лицо, как будто видел перед собой совершенную незнакомку.
– Чарли, – хрипло произнес он и прикусил свою нижнюю губу, будто стараясь придумать, что он скажет теперь. Затем вздохнул и закрыл глаза. – Ты уверена, что это и есть то, чего ты хочешь?
– Да.
От моего решительного тона его глаза открылись. У меня разрывалось сердце от того, что он тщился скрыть. Он был потрясен тем, что ему не удается отговорить меня.
Он дважды стукнул кулаком по своей машине, затем резко отстранился от меня. Я сразу же обошла вокруг него, желая добраться до дома, пока у меня еще есть силы для того, чтобы отпустить его. Все это время я продолжала напоминать себе, почему я это делаю.Мы не подходим друг другу. Он считает, что мой отец виновен. Наши семьи ненавидят друг друга. Мы стали другими.
Когда я дошла до парадной двери, Сайлас сказал:
– Я не стану скучать по тебе, Чарли.
Его слова потрясли меня, и я повернулась к нему.
– Я буду скучать по тебе прежней. Я буду скучать по той Чарли, в которую я влюбился. Но то, во что ты превращаешься… – Он небрежно взмахнул рукой. – По этому человеку я не буду скучать.
Он сел в свою машину и захлопнул дверь. Затем задом выехал с подъездной дороги и, визжа покрышками, поехал прочь из моего трущобного района.
И теперь его здесь больше нет.
Какая-то небольшая часть меня злится оттого, что он не приложил больших стараний. Но большая часть меня испытывает облегчение оттого, что это наконец закончилось.
Все это время он делал все, чтобы помнить, какими отношения между нами были прежде. Он убедил себя, что когда-нибудь они снова могут стать такими, какими были тогда.
Пока он старается помнить… я стараюсь забыть.
Я не хочу помнить, каково это – целоваться с ним. Я не хочу помнить, каково это – любить его.
Я хочу забыть Сайласа Нэша и все в этом мире, что напоминает мне о нем.
Чарли
Тюрьма выглядит не так, как я ожидала. А чего именно я ожидала? Чего-то мрачного и гниющего, стоящего на фоне серого неба и бесплодной земли? Я не помню, как выгляжу я сама, но почему-то помню, как должна выглядеть тюрьма? Я смеюсь над этой мыслью и, выйдя из машины, разглаживаю свою одежду. Краснокирпичное здание ярко выделяется на фоне голубого неба. Трава усеяна цветами, колышущимися под легким ветерком. Здесь есть только одна неприглядная вещь – колючая проволока, идущая вдоль верха ограды.
