Книга Никогда, никогда, страница 129 – Таррин Фишер, Колин Гувер

Поэтому… я веду себя не так, как прежде. Это не так уж трудно, ведь после всего этого я впрямь стала не такой, как прежде. Но теперь я показываю ему это вместо того, чтобы скрывать. Я злая. Я и не знала, что могу быть такой злой. И я держусь с ним холодно. И флиртую при нем с другими парнями. Несколько часов назад он ударил кулаком отца Брайана, когда услышал, как тот сказал кому-то из посетителей закусочной, что я девушка Брайана. Думаю, прежде у меня с ним никогда не было такой крупной ссоры. Я хотела, чтобы он заорал на меня. Чтобы он увидел меня такой, какая я есть.

Но вместо этого за минуту до того, как они вышвырнули его из закусочной, он подошел ко мне, наклонился к моему уху и прошептал:

– Почему, Чарли? Почему ты хочешь, чтобы я ненавидел тебя?

К моему горлу подступили рыдания, когда они оттащили его от меня. Он продолжал смотреть мне в глаза, когда его выволакивали вон. Его взгляд – я никогда не видела у него такого взгляда. Полного… безразличия. Как будто он наконец перестал надеяться.

И, если судить по тому сообщению, которое я получила от него перед тем, как начала делать эту запись в моем дневнике… думаю, он наконец перестал бороться за нас. В его сообщении говорилось: «Я еду к твоему дому. Ты обязана объявить мне официально, что расстаешься со мной».

Ему наконец это надоело. И с нашими отношениями все кончено. Действительно кончено. И мне следовало бы радоваться, потому что в этом с самого начала и состоял мой план, но вместо этого я никак не могу перестать плакать.

Сайлас

Чарли продолжает читать и за все это время не проронила ни слова. Она не делает записей и не говорит мне ничего, что могло бы быть нам полезно. Один раз я видел, как она провела рукой по своей щеке, но если это была слеза, то она очень ловко скрыла ее. Мне стало любопытно, что она читает, поэтому я вперил взгляд в страницу, пытаясь прочесть эту запись в ее дневнике.

В ней она пишет о том вечере, когда мы расстались. О том, что произошло между нами всего около недели назад. Мне ужасно хочется придвинуться к ней вплотную и прочитать остаток этой записи вместе с ней, но вместо этого она говорит Лэндону, что ей нужно в туалет.

Он останавливается на заправке, когда до тюрьмы еще остается ехать час. Дженет остается сидеть в машине, а Чарли держится рядом со мной, когда мы входим в магазин. А может, это я сам держусь рядом с ней. Я не знаю, как в действительности обстоит это дело. Но желание оберегать ее не покинуло меня. Если уж на то пошло, оно стало даже сильнее. От того, что я помню последние два – нет, теперь почти уже три – дня, мне становится еще труднее вести себя так, будто я ее не знаю. Будто я ее не люблю. И я не могу думать ни о чем, кроме нашего поцелуя сегодня утром – когда мы думали, что, когда он окончится, мы уже не будем помнить друг друга. Ни о чем, кроме того, как она позволяла мне целовать ее, обнимать ее, пока не забыла все и не перестала быть Чарли.

Я едва удержался от смеха, когда она притворилась, будто знает, как ее зовут. Дилайла? Даже потеряв память, она осталась все той же упрямой Чарли. Поразительно, как черты ее характера продолжают проглядывать и сегодня, как они проглядывали вчера вечером. Интересно, похож ли я сам хоть немного на того, каким я был до того, как все это началось?