Книга Никогда, никогда, страница 102 – Таррин Фишер, Колин Гувер

— Да. Мы были здесь вчера вечером.

Она кивает и начинает тасовать колоду карт.

— Я помню, – говорит она, и ее губы трогает чуть заметная ухмылка. Я смотрю, как она разделяет свои карты на стопки. Она поднимает голову, и ее лицо снова делается бесстрастным. – Но из нас двоих это можно сказать только обо мне.

От ее слов по моим рукам начинают бегать мурашки. Я делаю два быстрых шага вперед и хватаюсь за спинку свободного стула.

— Откуда вам это известно? – вырывается у меня.

Она снова показывает на стул. На этот раз я сажусь. Я ожидаю, что она что-то скажет, сообщит мне, что она знает. Она первый человек, который в курсе того, что происходит со мной.

У меня начинают дрожать руки, пульс неистово стучит в висках. Я зажмуриваю глаза и обеими руками ерошу волосы, чтобы скрыть свою нервозность.

— Пожалуйста, – говорю я. – Если вам что-то известно то, пожалуйста, скажите мне, что вы знаете.

Она начинает качать головой. Взад-вперед, взад-вперед.

— Это не так-то легко, Сайлас, – говорит она.

Она знает, как меня зовут. Мне хочется закричать: победа, но у меня по-прежнему нет никаких ответов.

— Вчера вечером твоя карта оказалась пустой. – Она проводит ладонью по одной из стопок карт, и они ложатся в ряд. – Я слыхала о таком. Мы все слыхали, что такое случалось. Но я не знаю никого, кто бы видел это на самом деле.

Пустая карта. Кажется, я помню, что читал об этом в своих записках, но все усугубляется тем, что этих записей у меня больше нет. И кого она имеет в виду, когда говорит, мы все слыхали о таком?

— Что это значит? Что вы можете мне сказать? Как мне найти Чарли? – Вопросы вырываются у меня один за другим, и на каждом я запинаюсь.

— Эта фотография – почему тебя так интересует дом, изображенный на ней? – спрашивает она.

Я открываю рот, чтобы сказать ей о снимке в комнате Чарли, но тут же закрываю его. Я не знаю, могу ли я ей доверять, ведь я ее совершенно не знаю. Она первая, кому известно, что происходит со мной. Это может быть ответом или свидетельством ее вины. Если на Чарли и меня наложили какое-то заклятие, то эта женщина, вероятно, одна из тех немногих, кто знает, как напускать такие чары.

Господи, это же нелепо. Заклятье? Чары? Почему я вообще позволяю себе такие мысли?

— Мне просто было интересно, что означает это название, – отвечаю я, говоря неправду о моих расспросах про этот дом. – А что еще вы можете мне сказать?

Она продолжает двигать стопки карт, но не переворачивает их.

— Что я могу сказать тебе… единственное, что я скажу тебе… это то, что ты должен вспомнить то, что кто-то так отчаянно хочет, чтобы ты забыл. – Ее взгляд встречается с моим, и она опять вздергивает подбородок. – Теперь ты можешь идти. Я больше ничем не могу тебе помочь.

Она отодвигается от столика и встает. От ее быстрого движения ее одеяние приподнимается, и я вижу, что она обута в туфли, что заставляет меня усомниться в том, что она и впрямь гадалка. По моим предположениям настоящая гадалка должна быть босой. Или она ведьма? Колдунья? Кем бы она ни была, мне отчаянно хочется верить, что она может помочь мне больше, чем помогла. Судя по моим колебаниям, я, кажется, не из тех людей, кто покупается на всю эту лабуду. Но мое отчаяние сильнее, чем мой скепсис. Если для того, чтобы отыскать Чарли, мне нужно будет поверить в драконов, то я первым возьму в руки меч и пойду сражаться против драконьего огня.