Книга Никогда, никогда, страница 99 – Таррин Фишер, Колин Гувер

Она улыбается.

— Да. Прими свои таблетки, чтобы съесть ужин до того, как он остынет. – Я высыпаю их в рот под ее взглядом и делаю глоток воды.

— Если ты будешь хорошо себя вести, то, возможно, завтра сможешь немного побыть в комнате отдыха. Я знаю, что тебе наверняка ужас как хочется выйти из этой палаты.

Что значит хорошо себя вести? Пока что у меня не было возможности вести себя плохо.

Я ем свой ужин пластиковой вилкой, пока она наблюдает за мной. Должно быть, я злостная нарушительница дисциплины, если за мной надо следить, пока я ужинаю.

— Вместо комнаты отдыха я предпочла бы сходить в туалет, – говорю я ей.

— Сначала поешь. Я вернусь, чтобы сводить тебя в туалет и в душ.

У меня такое чувство, будто я здесь не пациентка, а пленница.

— Почему я здесь? – спрашиваю я.

— Разве ты не помнишь?

— Разве я спрашивала бы, если бы помнила? – огрызаюсь я. Я вытираю рот и вижу, как она щурит глаза.

— Доешь свою еду, – холодно командует она.

Меня сразу же охватывает злость – из-за того, как она распоряжается каждой секундой моей жизни, как будто это не моя, а ее собственная жизнь.

Я швыряю тарелку через всю комнату, и она разбивается вдребезги об стену, к которой прикреплен телевизор. Рис и колбаса разлетаются во все стороны.

Это было здорово. Это было просто отлично. И мне кажется, это похоже на меня.

Я смеюсь. Запрокидываю голову и смеюсь. Это настоящий хохот, злой хохот.

О боже!Вот почему я здесь. Потому, что я спятила.

Я вижу, как она стискивает зубы. Я вывела ее из себя. Вот и хорошо. Я вскакиваю и бегу, чтобы подобрать осколок тарелки. Я не знаю, что на меня нашло, но мне кажется, что я поступаю правильно. Что я правильно делаю, что защищаюсь.

Она пытается схватить меня, но я выскальзываю из ее хватки. И подбираю острый осколок фарфора. Разве в психиатрических лечебницах пациентам дают фарфоровые тарелки? Это же прямой путь к катастрофе. Я сжимаю в руке осколок и делаю шаг к ней.

— Скажи мне, что происходит.

Она не двигается. И вид у нее совершенно спокойный.

Должно быть, в эту секунду кто-то открывает дверь за моей спиной, потому что в следующее мгновение я чувствую укол в шею и падаю на пол.

Сайлас

Я останавливаю машину на обочине и сжимаю руль, пытаясь успокоиться.

Все исчезло. И я понятия не имею, кто это забрал. Возможно, в этот момент кто-то читает наши письма. Они прочтут все, что мы написали сами себе, и в зависимости от того, кто украл у меня эти записи, вероятно, сочтут, что я сошел с ума.

Я беру чистый лист бумаги, который нахожу на заднем сиденье, и начинаю записывать все, что могу вспомнить. Я зол, потому что мне не удается припомнить даже малую часть из того, что было записано в нашем письме самим себе, оставшемся в том рюкзаке. Ни наших адресов, ни шифров замков наших школьных шкафчиков, ни дат наших рождений, ни имен наших друзей и членов наших семей – я не могу вспомнить ничего из этого. И я записываю то немногое, что помню. Я не могу допустить, чтобы это помешало мне найти ее.

Я понятия не имею, куда мне надо ехать теперь. Я мог бы снова посетить то заведение, где нам гадали по картам таро, и узнать, не возвращалась ли она туда. Я мог бы попытаться отыскать адрес дома, находящегося за воротами, изображенными на фотографии, что висит в ее спальне. Должно быть, он как-то связан с тем заведением, где гадают по картам таро, поскольку там висело такое же фото.