Я хочу, чтобы ты перестала встречаться с Брайаном. Но я также хочу, чтобы ты перестала встречаться со мной. Я хочу, чтобы ты перестала искать способ освободить своего отца. Хочу, чтобы ты перестала позволять ему вводить тебя в обман. Хочу, чтобы ты перестала злиться на меня всякий раз, когда я защищаю своего собственного отца.
Перед всеми остальными ты храбришься, но вечером, когда я звоню тебе по телефону, я слышу настоящую Чарли. Это будет настоящей пыткой, если я не буду каждый вечер набирать твой номер и слышать твой голос до того, как заснуть, но больше я не могу этого делать. Я могу любить только одну часть тебя – настоящую. Я хочу любить тебя, когда слышу вечерами, но я также хочу любить тебя, когда вижу днем, но ты начинаешь демонстрировать две разные стороны себя.
А мне нравится только одна из этих сторон.
Как бы я ни старался, я не могу себе представить, какую боль ты испытываешь с тех пор, как твоего отца посадили в тюрьму. Но ты не должна позволять этому изменить твою суть. Пожалуйста, перестань придавать значение тому, что думают другие. Перестань позволять тому, что сделал твой отец, определять то, что делаешь ты сама. Выясни наконец, что ты сделала с той Чарли, в которую я влюбился. И когда ты отыщешь ее, я буду рядом. Я же говорил тебе, что никогда не перестану любить тебя. И никогда не забуду того, что у нас есть.
Но в последнее время мне кажется, что это забыла ты сама.
Я вложил в это письмо несколько фотографий и хочу, чтобы ты просмотрела их. Надеюсь, они напомнят тебе о том, что мы могли бы иметь когда-нибудь в будущем. Любовь, которую нам не навязали наши родители и которую не определяет общественное положение наших семей. Любовь, которую мы не могли бы остановить, даже если бы попытались Любовь, которая помогла нам преодолеть самые тяжелые моменты нашей жизни.
Никогда не забывай, Чарли.
Никогда не останавливайся.
Сайлас
Сайлас
— Сайлас, тренер хочет, чтобы ты надел экипировку и вышел на поле через пять минут.
При звуке голоса, произносящего эти слова, я выпрямляюсь. Я нисколько не удивлен тем, что не узнаю парня, стоящего в дверях раздевалки, но киваю, как будто мне известно, кто он. Я начинаю перекладывать все фотографии и письмо из коробки в рюкзак, затем кладу его в шкафчик.
Я собирался порвать с ней.
Не знаю, порвал ли я с ней на самом деле. Ведь это письмо все еще находится у меня. Оно было написано за день до того, как мы с ней оба потеряли память. Наши отношения явно катились под откос. Может быть, я отдал ей эту коробку, а она прочла мое письмо и вернула ее мне?
Мой мозг терзает множество самых разных теорий, пока я пытаюсь нацепить на себя экипировку для американского футбола. В конце концов мне приходится погуглить на моем телефоне, как надо это делать. К тому времени, как я надеваю ее и выхожу на поле, прошло уже не меньше десяти минут. Первым меня замечает Лэндон. Он выбегает из ряда, подбегает ко мне, кладет руки мне на плечи и подается вперед.
— Мне надоело покрывать тебя. Избавься от того дерьма, которое занимает твои мозги, и сконцентрируйся. Этот матч важен для нас, и, если ты облажаешься, отец очень разозлится.
Он отпускает мои плечи и бежит обратно на поле. Игроки, похоже, не делают ничего. Они выстроились в какое-то подобие ряда и либо передают друг другу мячи, либо сидят на траве, растягивая мышцы. Я сажусь на траву рядом с тем местом, на которое только что плюхнулся Лэндон, и начинаю повторять его движения.
