Книга Все начнется с нас, страница 70 – Колин Гувер

— Так и есть.

— Вот видишь! — Она прижимается ко мне и закидывает ногу на мое бедро. — Все получится, Атлас. С тобой Джошу лучше всего, и те, кто будет решать его судьбу, с этим согласятся.

Мы обнимаемся; Лили кладет голову мне на плечо. Это невероятно: с подростковых лет мы оба сильно изменились физически, однако каким-то волшебным образом идеально подходим друг другу.

— Я хотела тебя спросить… — Лили отодвигается в сторону, чтобы взглянуть на меня. — Ты же помнишь наш первый раз? Что произошло позже тем вечером? После того как мой отец тебя побил?

Меня не удивляет ее вопрос, ведь я и сам об этом думал. Сегодня у нас случилась близость впервые с того злополучного вечера — понятное дело, мы проводим параллели.

Последняя запись в дневнике Лили именно об этом. Мне больно было читать, как сильно она переживала. Больше всего на свете я хотел бы, чтобы тот вечер закончился по-другому.

— Я мало что помню… Наутро я проснулся в больнице совершенно растерянный. Я понимал, что меня избил твой отец, это хорошо врезалось мне в память. Но я не знал, навредил ли он тебе. Я несколько раз нажимал на кнопку вызова медсестры, однако в палату никто не приходил. Тогда я кое-как приковылял со сломанной лодыжкой в коридор. Я места себе не находил, все спрашивал, как ты, а бедная медсестра понятия не имела, о ком речь.

Пока я говорю, Лили обнимает меня все крепче.

— В конце концов она достаточно меня утихомирила, чтобы узнать твои контактные данные, а затем вернулась и сообщила, что вчера к ним в больницу поступил с травмами только я. Она поинтересовалась, не дочь ли ты Эндрю Блума. Я подтвердил это, заявив, что намерен выдвинуть обвинение против твоего отца. Когда я спросил, можно ли вызвать ко мне в палату полицейского, медсестра взглянула на меня с сочувствием. Я хорошо помню ее слова. Она сказала: «Закон на его стороне, дорогой. Никто не отдаст мэра под суд. Даже его жена».

Лили вздыхает, уткнувшись мне в грудь, поэтому я прерываю рассказ, чтобы чмокнуть ее в макушку.

— А потом? — шепотом спрашивает Лили.

— Я все равно заявил о побоях, так как понимал, что иначе твоя мать никогда не вырвется из его тисков. По моему настоянию медсестра позвонила в полицию, и в тот же день ко мне пожаловал коп. Впрочем, он ничего не хотел слышать и пришел лишь для того, чтобы я уяснил: твой отец в тюрьму не сядет. Мол, это он мог бы на меня заявить за незаконное проникновение в чужой дом и насилие над его дочерью. Так полицейский и выразился — «насилие», словно наши с тобой отношения были чем-то криминальным. А я и без того себя корил…

Лили встревоженно глядит на меня и прикасается к моей щеке.

— За что ты себя корил? Атлас, ты ничего плохого мне не сделал.

Мне приятно, что Лили так считает, но тогда я все равно чувствовал себя виноватым, ведь я привнес в ее жизнь столько тревог. А вдобавок еще и бросил ее одну.

— До сих пор сомневаюсь, верный ли выбор я тогда сделал. Я не хотел оставаться в городе и подвергать тебя опасности, вновь появившись у тебя на пороге. И не хотел попасть за решетку, потому что не смог бы после этого служить в армии. Я не нашел лучшего выхода, кроме как уехать и когда-нибудь в будущем возобновить общение, — если, конечно, ты продолжишь обо мне думать, как думал о тебе я.