Книга Когда мы были осколками, страница 58 – Акация Блэк

— Звездец, – бормочу я, падая обратно на диван.

Воспоминания возвращаются ко мне бумерангом. Полный звездец.

Поспешно отбрасываю одеяло и опускаюсь на четвереньки на пол. Итак, какой у нас план? Ползти к выходу? На удивление, я всерьез рассматриваю этот вариант.

— Не забывай, что мы нередко мыслим одинаково, – хрипло бросает он. – Если хочешь, я сделаю вид, что не заметил, как ты ползешь к лифту.

Медленно поднимаю голову, и наши глаза встречаются. Моя школьная любовь, уже совсем не похожая на того мальчика, которого я знала, насмешливо поднимает бровь. Я встаю на ноги, чтобы сказать ему в лицо:

— Мне лучше уйти.

Он смотрит на меня с нечитаемым выражением, но отпечаток усталости на лице и взъерошенные волосы говорят о том, что он тоже не выспался этой ночью. Обводит глазами мою фигуру, и его рот открывается, будто он хочет что-то сказать, но, одумавшись, говорит лишь:

— Твоя одежда уже в химчистке. Майку можешь вернуть потом.

Майку? Опускаю глаза на баскетбольную майку, в которую одета. Я даже не заметила, что на мне уже не платье. Он меня переодел?

— Хорошо.

Откуда-то слышится знакомый лай. Едва я успеваю бросить на Лиама полный надежды взгляд, как на меня прыгает золотой ретривер. Потеряв равновесие, хватаюсь за диван, чтобы удержаться на ногах, пока вихрь золотой шерсти трется о мои ноги.

— Хендрикс?..

Голос дрожит, и я проклинаю себя за эмоциональность.

— Он тебя не забыл.

В глазах Лиама появляется небывалая нежность. Душераздирающая смесь ностальгии и грусти. Чтобы сбежать от его взгляда, который делает мне скорее больно, чем хорошо, сажусь на корточки и глажу нашего пса, а тот пользуется этим, чтобы облизать лицо. Мне с трудом верится, что он все еще жив и здоров.

— Я думала, что больше никогда его не увижу.

Хоть формально Хен и был его псом, после отъезда Лиам лишил меня возможности погладить его в последний раз. А потом, будто желая тоже оказаться в нашем полном любви маленьком пузыре, Лиам опускается на корточки рядом, зарываясь пальцами в шерсть Хендрикса. Но смотрит на меня. На мои губы. На мои веснушки… Эти секунды длятся целую вечность.

— Кофе будешь? Или для твоего горла лучше теплый чай? – кашлянув, спрашивает он.

Качаю головой, а потом спохватываюсь.

— А что с моим горлом?

— Ты пела весь вечер, – сообщает он мне со смешком, растягивая полные губы в улыбке. – В машине, в лифте…

Мгновенно краснею от стыда. Даже в детстве я отказывалась петь при нем.

— Кофе, если можно, – говорю я, надеясь перевести тему, но Лиам явно не намерен оставить это просто так. Он встает, чтобы приготовить кофе с молоком и тонной сахара, как делал всегда, когда я оставалась у него на ночь. А потом протягивает мне кружку, на которой нарисованы волосатые яйца в окружении красных сердечек, с надписью «Тащусь по тебе». Увидев мое удивленное лицо, он поясняет:

— Подарок Маттео.

— Ну конечно.

Мы тихо посмеиваемся, а потом я сажусь с ним за кухонный островок. Хендрикс укладывается у моих ног.

— Ну так… – начинает он.

— Что?

— Как называется песня, которую ты вчера пела?

— Какая? – спрашиваю я, хмурясь.

— Там было что-то вроде «кьеро ке ме ламас чего-то там темблар», – напевает он. – Ты эти строчки столько раз повторила, что она у меня засела теперь. Кто поет?

Господи боже, да будь проклята Камилла со своим вульгарным испанским. Я его просила, нет, пела Лиаму лизать меня, пока не задрожу.