Книга Когда мы были осколками, страница 41 – Акация Блэк

— Ну скажите же, она невероятная! Ребята, мы не можем ее упустить.

Все поворачиваются ко мне, и только тогда она замечает меня. Ее улыбка меркнет, но серые глаза смотрят пристально, окутывая меня своей бешеной аурой.

— Я хочу ее.

Она недоверчиво щурится.

— Это шутка?

— Я никогда не шучу.

Остальные наблюдают за этим разговором как за каким-нибудь теннисным матчем. На несколько секунд она замирает, никак не реагируя, а потом принимается прыгать на месте, прижав ладони ко рту. Ее радостный вопль почти оглушает меня, несмотря на играющую в клубе музыку. В несколько шагов Луна приближается, и я вижу, что она собирается прыгнуть мне на шею, как раньше. Но на полпути она передумывает, вспомнив, что мы тут не одни, хоть в детстве нам и казалось иначе. Тогда были только она и я против целого мира. Самое скверное во всем этом то, что я бы ее не оттолкнул.

Вместо этого она протягивает мне руку, и тут происходит что-то странное. Считайте это мышечной памятью, если хотите, или еще какой-нибудь фигней, но мы вдруг, улыбаясь, используем наше фирменное рукопожатие, как в далеком детстве. Так, будто в мире нет ничего естественнее. Будто мы и не расставались на долгие годы. Два хлопка, скользим по ладоням, переплетая сначала большие пальцы, а потом и все остальные. Время замирает. Прикосновение к ее коже обжигает, и я чувствую: если дам ей приблизиться, это пламя испепелит меня. И по ее выразительной мимике становится ясно, что она чувствует то же самое.

А потом ее глаза опускаются на мое запястье. Пытаюсь разорвать рукопожатие, но она не позволяет мне. Серебряные глаза слегка мутнеют, и я понимаю, что она увидела. В этот момент кто-то прокашливается, спасая меня. Пузырь, в котором есть только мы двое, лопается, и нам приходится обратить внимание на ошарашенных коллег. Она наконец выпускает мою руку, и я отступаю на шаг.

— Грэм, Хот Дампом займешься ты, – выплевываю я, вдруг приходя в ярость.

— Гаэ… хорошо, мистер Дэвис.

Нужно выбраться отсюда. Нужно на воздух. Прорываюсь сквозь толпу так, будто за мной гонится сам дьявол. Сомнений нет. Луна увидела чертову татуировку.

Этим субботним вечером я, развалившись на диване с криминальной документалкой на Netflix, думаю об Орхидее. От волнения крутит живот, но по мере того, как я читаю ее обнадеживающее сообщение, тревога утихает. Вчера, после того как я несколько часов расписывала ей все преимущества сотрудничества с нашим лейблом, она уходила с легкой улыбкой – уже не такая напряженная и нерешительная, – так что теперь я наконец могу что-нибудь съесть. Я играю по-крупному. Если не подпишу с ней контракт после того, как билась за нее, Лиам с удовольствием примется портить мне жизнь с удвоенной силой. А смысл его жизни, видит бог, заключается как раз в моих страданиях.

Запив вином полный рот конфет «Скитлс», вспоминаю татуировку Лиама. Помню, как нарисовала ее. Землю, объятую пламенем. Она отражала те чувства, что я втайне питала к нему. То, как я медленно плавилась в их огне. Каждое прикосновение к его коже опаляло меня. То, как он смотрел на меня, будто не мог поверить, что я и впрямь существую. Мне нужно было как-то выразить свои чувства. Поэтому я излила их на бумагу. Лиам пришел в такой восторг, что захотел, чтобы мы оба набили ее: так на моей коже навсегда останется кусочек тебя. Я была без ума от этой идеи. Увы, отец ее не одобрил. Зачем было набивать ее после всего, что произошло между нами?