Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 219 – Мэй Юйчжэ

Юйчжан-ванфэй. Вспомнив ее имя, Иннян задрожала, будто ее снова пронзил морозный взгляд того дня.

Она даже не предполагала, что останется в живых. Вернется в резиденцию канцлера. В этот двор. В Гуанчжу.

Он позволил ей наслаждаться свободой и подарил свой уголок на юге внутреннего двора резиденции. Часть ее земли была разделена с основным садом извилистой тропинкой и маленьким мостом. Она назвала этот кусочек земли Гуанчжу. Здесь все было совсем иначе. Сюда не попадал лунный свет, а пролетающие мимо птицы молчали. Здесь царили тишина и покой. В Гуанчжу стоял маленький домик. Когда-то она спросила, почему она не видела его раньше. А он лишь улыбнулся и не ответил.

Когда ее заключили в тюрьму, она непрестанно думала об этом островке спокойствия. Это помогало ей не чувствовать себя одинокой. Она думала: если повстречается с ним в загробном мире, то обязательно скажет, что Гуанчжу – самое красивое в мире место.

Она не знала, что ждет ее дальше. Безропотно смирилась с судьбой. Она чувствовала себя до смерти напуганным котенком.

Распахнулись закрытые двери резиденции канцлера – внутри было темно и тихо. Дрожал огонек в фонаре, освещая дорогу в Гуанчжу.

Женщина, которая вывела Иннян из темницы, была в капюшоне, в тени которого не было видно ее лица. Она молча шла впереди. Она не замедлила шаг, когда ступила на извилистую тропинку и перешла маленький мост. Она остановилась лишь у ворот Гуанчжу. Ветер колыхнул ее капюшон. Обернувшись, она приказала:

— Когда встречаешь уважаемого человека – следует проявлять почтение. Не бойся.

От последних слов у Иннян сжалось сердце. Она подняла глаза и увидела перед собой лицо женщины в тени капюшона. Лицо ее было старым, но выражение оставалось непоколебимо спокойным, как и полагается придворной даме.

По крышам павильонов и террас струился лунный свет. Все было как раньше. Будто здесь никогда никто не жил. Вспыхнули свечи, слуги спрятались во тьме. Так спокойно и торжественно здесь никогда еще не было.

Иннян боялась строить догадки. Низко опустив голову, она ступала следом за женщиной из дворца.

Здесь был его кабинет.

Дрожали на земле тени деревьев, размывая лунные всполохи света, из-под земли будто вот-вот вырвется призрак. Она боялась привидений, но сейчас ей так хотелось, чтобы души вернулись из загробного мира.

— Следуй за мной, – голос женщины вернул ее в реальность. Она переступила порог, через который ее тащили в темницу, и вмиг словно оказалась в другом мире.

Внутри было пусто. Скорее всего, здесь все обыскали и изъяли каждое письмо, каждый предмет мебели. Он же был изменщиком. Под окном стоял одинокий стол, на котором пылилась цитра. Еще сохранилась ширма.

Иннян растерянно смотрела на ширму, отделявшую внутренние покои от выхода на веранду. За перилами веранды росла яблоня, ветви которой спрятались под карнизом. В лунную ночь тень дерева отпечаталась на гладком шелке ширмы, будто сама природа решила написать изысканную картину.

Он очень любил эту ширму. Любил смотреть на тень яблони на ней. Но больше всего он любил, когда она по его просьбе садилась за ширму и в тени цветов играла для него на цитре. Наслаждаясь музыкой, он молча, в одиночестве, напивался.

Дни протекали, как вода. Из ночи в ночь журчала музыка цитры, и не нужно было лишних слов. Между ними была лишь шелковая ширма. Приходил он только ночью и редко оставался ночевать. Он любил спать в одиночестве. Еще он был молчалив, любил смотреть на нее издалека, через ширму. И ему нравилось это.