Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 172 – Мэй Юйчжэ

Как говорится, в слишком чистой воде не водится рыба ^[166]. Если постоянно держать чиновников в жестких рамках – никто такому лидеру служить не будет. Временами он даже потворствовал мелкой жадности Ху Гуанле. Он как-то сказал: «Голодные до денег люди чаще дорожат своей жизнью и благами, но у них и амбиций меньше».

По сравнению с Ху Гуанле Сун Хуайэнь выглядел в глазах народа честным и благородным человеком. В наши дни казалось, что простые люди, жаждущие денег и наживы, заслуживают гораздо больше доверия, чем амбициозные благородные мужи.

Дул прохладный ночной ветерок, стояла глубокая ночь.

Улыбнувшись, Вэй Хань сказал:

— Ван-е стоит поторопиться, чтобы успеть издать секретный указ и убить Сун Хуайэня до того, как тот примет меры. Если так посчитать, он может добраться до столицы за три дня.

Я натянуто улыбнулась.

— Ты забыл о проливных дождях, что обрушились на землю несколько дней назад… По размытым дорогам войскам будет непросто передвигаться, поэтому вряд ли они доберутся до столицы за три дня.

Немного помолчав, Вэй Хань кивнул и сказал:

— Даже если он задержится, у нас не возникнет проблем. Мы сможем продержаться еще несколько дней.

Я кивнула и посмотрела в сторону лагеря повстанцев. Мне было очень интересно, где прячется Сун Хуайэнь. Смотрит ли он сейчас на дворцовые ворота.

На сердце у меня похолодело, и оно сжалось от тупой боли.

Он никогда не смеялся и не болтал попусту, всегда был серьезен к речам и смеху, даже когда смеялась я. Он всегда смотрел на меня искренне, как ребенок смотрит на свою мать.

Я закрыла глаза и постаралась развеять окутавшую сердце тоску.

— Похоже, сегодня повстанцы больше ничего не предпримут. Ванфэй, вам не о чем беспокоиться. Пожалуйста, возвращайтесь домой, отдохните немного.

Вэй Хань опустил голову. Лицо его было спокойным, но я видела, как горели его глаза.

— Все в порядке. – Я кивнула и улыбнулась.

Пока мы шли, солдаты с алебардами один за другим почтительно опускали головы – в их глазах я, наверное, была ужасной женщиной. А может, они тайком считали меня жалкой.

В прошлом, когда второй канцлер Вэнь Цзуншэнь подал жалобу на Сяо Ци, он описал преступления Сяо Ци более чем тысячей слов. Я помню, как тетя смеялась над его докладом. Но была там одна фраза, которую я никогда не забуду: «Он – хитрец, по природе своей он подозрителен, жесток и бесчеловечен. И сердце у него, как у дикого волка».

Вся Поднебесная знала, что я вышла замуж именно за этого ужасного человека. Но именно этот человек всегда защищал меня, сражался со мной бок о бок, построил такую великую империю. Я была уверена, что мой Чэ-эр никогда не станет вторым Цзыданем, а моей Сяосяо не придется терпеть все те невзгоды, которые пережила я. Только потому, что Сяо Ци – их отец. Только он способен защитить Поднебесную от разрушительного шторма.

Вернувшись в покои, я легла в постель, закрыла глаза и решила немного вздремнуть. Ночь выдалась темной. Шла четвертая ночная стража ^[167]. Самое холодное и темное время было перед рассветом. Закутавшись в парчовое одеяло, я почувствовала легкий озноб. Я не спала бóльшую часть ночи и только сейчас поняла, как сильно устала. Вдруг сквозь сон я услышала, как раздался взрыв такой силы, что, казалось, дом содрогнулся. Я резко проснулась и тут же села. За окнами все полыхало, раздавались жуткие крики.