Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 134 – Мэй Юйчжэ

— Зачем ты прячешься тут? Что ты пыталась узнать? Ты могла бы просто спросить у меня.

Я не хотела подслушивать его, но он был уверен, что я действую намеренно, – дворец полон глаз и ушей, шпионов, прячущихся в тенях, все следили за ним, за его поступками, подслушивали его слова. Как же глупо я выглядела в его глазах.

Я закрыла глаза, позволив его ледяному взгляду пронизывать меня насквозь. Мне нечего было сказать. Словами тут не поможешь.

Вдруг щека похолодела – он прикоснулся к моему лицу. Пальцы его были такими холодными, в них не было ни намека на тепло.

— Ты все такая же зазнайка? – Другая его рука коснулась моей груди. – Твое сердце… что с ним стало?

Меня затрясло, руки и ноги похолодели.

— Отпусти.

В его глазах была лишь тьма. Его ледяной взгляд ужасал.

Я не успела среагировать, как его дрожащие губы впились в мои. Такие холодные и мягкие… Из глубин моей памяти незримо всплыли воспоминания и вкус первого поцелуя…

Среди павильонов Яогуан зеленели ивы, дул в лицо благоухающий весенний ветер. Однажды нежный молодой человек впервые поцеловал меня в губы. Это нежное и теплое чувство осталось в моей памяти на всю оставшуюся жизнь. Прошло десять лет. Тот же человек. Тот же поцелуй. Вот только теперь он такой холодный и печальный. Слезы покатились по моему лицу к губам. Почувствовав соленый вкус слез, он вдруг замер и отстранился.

Силы покинули меня, неконтролируемая боль разлилась из сердца по конечностям, по всему телу разлился холодный пот. Я так хотела сказать хоть что-то, но у меня не было сил издать хоть звук.

Будто заметив во мне что-то странное, он протянул руку, чтобы помочь мне встать.

— Что же с тобой случилось?..

Стиснув зубы, я оттолкнула его руку, вжалась в стену и, грустно улыбнувшись, сказала:

— Как ты и сказал – руки мои по локоть в крови, я навредила бесчисленному количеству людей. Можешь ненавидеть меня! Любовь и ненависть уравновесятся в твоем сердце. С сего дня и впредь – мы чужие друг другу!

С этими словами я пошла прочь из зала, не осмеливаясь смотреть ему в лицо. Я и не заметила, как А-Юэ помогла мне сесть в повозку. По пути сознание постепенно возвращалось ко мне, но боль становилась все яснее и острее. Повозка неторопливо двигалась к дворцу. Я с огромным трудом попыталась встать, чтобы оправить юбки. Вдруг подо мной разлилось какое-то странное тепло, а за ним следом – невыносимая боль. Парчовые юбки цвета лотоса окрасились багряно-красным.

Повозка остановилась, я резко отодвинула штору. Мне потребовалось много сил, чтобы голос мой не дрожал:

— А-Юэ… лекаря…

Придворный лекарь появился моментально. Меня довели до резиденции. Лекарь прописал отвары, лекарства и иглоукалывание. Он возился со мной до самой ночи.

Я не понимала: я так устала или боль настолько сильная? Я не могла пошевелиться, но сознание оставалось предельно ясным. Тетя Сюй постоянно была рядом и утирала холодный пот шелковым платком. Несмотря на ее заботу, пот продолжал лить по всему телу.

Придворный лекарь в ужасе удалился, и его сменили две пожилые кормилицы-повитухи. Похоже, мой бедный малыш решил раньше времени прийти в этот мир.

Глубокой тихой ночью я вслушивалась в звук водяных часов. Я просыпалась и тут же засыпала. В какой-то момент я почувствовала, как чья-то нежная рука утирает с моего лица холодный пот. Когда я открыла глаза, увидела две пары счастливых и исполненных любовью, но заплаканных глаз – матери и тети. Видение испарилось, и я увидела тетю Сюй. Я хотела позвать ее, улыбнуться ей, но голос мой оборвался, точно шелковая нить.