Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 125 – Мэй Юйчжэ

Раньше Сяо Ци никогда не забывал дружбу со старыми друзьями, он скрывал свои истинные чувства, но после восстания Тан Цзина он больше никому не будет потворствовать.

В мгновение ока наступил восьмой лунный месяц – конец лета. Скоро по всей столице зацветет османтус. В саду резиденции чуть дрожали косые лучи заходящего солнца и ветер разносил сладковатый аромат.

Меня навестила Юйсю вместе со своей дочерью – ей только исполнилось два года. Циньчжи принесла медовый бисквит и, подражая поведению взрослых, кормила малышку сладостью с ложечки. А девочка оказалась очень жадной. Ее нежные розовые губы запачкались белым кремом, и она требовала еще, размахивая маленькими ручками. От ее поведения Циньчжи тихо засмеялась. Она выглядела заметно счастливее, стала больше улыбаться. Она не была такой, как три месяца назад, когда только перешагнула порог нашей резиденции. Еще она немного поправилась и стала выглядеть обаятельнее. Несмотря на то что она по-прежнему оставалась молчаливой, она сблизилась со мной, но от своей манеры речи и слов до сих пор не отказалась.

Сяо Ци позволил ей пока оставить свою фамилию, поэтому мы называли ее Му Циньчжи. И я никогда не заставляла обращаться ко мне «ванфэй».

Покачав головой, я вздохнула и сказала:

— Цинь-эр, если ты продолжишь так ее кормить, она станет похожа на бабушку Лу.

Бабушка Лу – пожилая женщина, отвечающая за продовольствие во дворце. Ее кулинарному мастерству не было равных, вот только она – очень крупная женщина.

— Ну и пусть станет толстой. Толстым людям везет больше. Маленький наследник тоже должен быть толстым, а не то он будет похож на ванфэй – такой слабый, что от ветерка с ног упадет. – Юйсю весело улыбнулась.

Тетя Сюй и Цинь-эр рассмеялись.

— Непременно наш маленький наследник будет похож на нашего ван-е, – сказала со смехом тетя Сюй.

Я опустила глаза и улыбнулась, не говоря ни слова. Сердце мое сжималось от горя разлуки, но также я чувствовала медовую нежность.

Вдруг Юйсю воскликнула «а!» и, хлопнув в ладоши, сказала:

— Я слышала, что позавчера ван-е отвоевал три города и прогнал мятежников от хребта Хулу за перевал…

— За перевал Вацзи, – сказала я с улыбкой.

— Да, именно туда! Эти названия такие странные, никак не могу запомнить… – Ее щеки заалели от волнения. Затем глаза ее заискрились, и, активно жестикулируя, она продолжила: – В бою у перевала Вацзи наша тридцатитысячная кавалерия ворвалась прямо в неприятельский тыл, захватила два фланга, взяв их в окружение, и нанесла мятежникам сокрушительный удар прямо в лоб! Сражение длилось с полудня до самого заката, пока не потемнели небо и земля, пока не померкли солнце и луна…

Чем дольше она говорила, тем большее волнение охватывало ее. Она как будто видела все собственными глазами. От гордости она сияла.

О героических достижениях Юйчжан-вана говорили повсюду, все восхищались им, все восхваляли его.

С начала военного похода, возглавляемого Сяо Ци, положение на фронте полностью переменилось. Его солдаты громили вражеские позиции, точно ураган, разлетающийся на тысячи ли, и заблокировали врага к северу от Хэшо ^[118]. Уверенно продвигаясь к северной границе, Сяо Ци отвоевывал утраченные позиции. Говорят, что повстанцы, занявшие один из городов, еще издалека увидев восхитительное знамя Юйчжан-вана, немедленно бежали из города. Позже они узнали, что в тот день Сяо Ци даже не вступал в этот город. Среди остальных повстанцев были и те, кто упрямо удерживал захваченный город и угрожал мирным жителям. Тогда Сяо Ци перекрыл источник воды. Через семь дней осады вода в городе иссякла. Солдатам, людям и лошадям угрожала опасность. Люди Сяо Ци напали под покровом ночи и вступили в город. Лидеры повстанцев были убиты, люди были спасены. За два месяца Сяо Ци смог прогнать повстанцев и туцзюэ с наших земель за перевал. Где бы ни показывалось знамя Юйчжан-вана, туцзюэ при первой же тревоге бросались врассыпную.