Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 106 – Мэй Юйчжэ

Старший брат недовольно нахмурился. Последние несколько дней он без конца тревожился мыслями о Чжу Янь.

Сердце сжалось от необъяснимо зловещего чувства. Я уже хотела подбодрить брата, как вдруг в резиденцию забежал домоправитель, рухнул на колени, бледным лицом в пол, и доложил:

— Докладываю ван-е – в резиденции случилось несчастье!

— Что опять произошло?! – Не поднимая головы, старший брат отложил серебряные палочки и взял чарку с вином.

— Госпожа Чжу покончила жизнь самоубийством.

Нефритовая чарка выскользнула из пальцев брата и с грохотом разлетелась на куски.

Чжу Янь была самой любимой наложницей моего брата. Несмотря на ее ужасающий проступок, он не наказал ее строго. Просто на несколько дней оставил ее дома одну и попросил подумать о своих ошибках.

Никто даже не думал о том, что Чжу Янь, с ее пламенным нравом, не сможет вынести равнодушие со стороны брата и насмешек других наложниц. Именно поэтому она покончила с собой, повесившись на балке. Той, что бросала камни на упавшую в колодец, настраивала других наложниц против Чжу Янь и злословила в ее адрес, была ее цземэй ^[104] Бисэ, которая вместе с ней вошла в резиденцию брата. В обычные дни брат наслаждался красотой своих наложниц, каждая из которых всеми силами старалась заслужить его милость. Единственное, чего он не видел за букетами цветов и горами парчи, – это творящихся за его спиной интриг.

Из-за смерти Чжу Янь и бесчеловечного соперничества брат пришел в отчаяние. Он до сих пор винил себя в смерти сао-сао. Но теперь он еще больше убедился в том, что всю жизнь ему суждено провести без жены, а женщин рядом с ним будет ждать печальный исход.

Через три дня после похорон Чжу Янь брат выслал из резиденции всех наложниц (у которых не было детей) по домам вместе со щедрыми подарками – золотом и серебром.

Брат всегда был человеком сострадательным, к женщинам он проявлял мягкость. Несмотря на жестокость Бисэ, он не смог приговорить ее к смерти и просто выгнал. Тогда он сказал, что все женщины жалки. Услышав эти слова из уст моего брата, я не могла понять – это было озарение или беспомощность.

Я не отходила от брата ни на шаг. Собственными глазами видела, как он запечатал ворота загородного дворца Шуюй. Вся любовь, все чувства остались заперты за этими тяжелыми, покрытыми пылью воротами. Он обернулся – по-прежнему бледный, белый как снег – с нефритовой короной в черных, как тушь, волосах. Вольный красавец. Вот только не скрыть ему пронизывающие взгляд печаль и одиночество.

— Пойдем домой.

Я доверчиво прижалась к нему, как в детстве, мягко сжав его руку. Он опустил голову и тепло посмотрел на меня.

Тетя Сюй страшно злилась на шэньму и Цянь-эр. Она говорила, что они должны ответить за все, что произошло. Если бы не они, Чжу Янь была бы жива!

Мы медленно прогуливались по тропе Цзыло. Всю дорогу она говорила мне, что я слишком мягкосердечна, что Ван Цянь следует немедленно убить, чтобы в будущем у нас не возникло еще больше проблем.

Макушки касались ветки глицинии со множеством нежных розовых и фиолетовых цветов. Тычинки и пестики чуть дрожали на ветру. Затаив дыхание, я протянула руку и коснулась цветов. Пальцы мои были такими бледными, ни кровинки.

— Сколько крови на моих руках. Я лишь надеюсь, что их никогда не коснется кровь моих родных.