Книга Поэма о Шанъян. Том 1–2, страница 61 – Мэй Юйчжэ

— Заткнись! – Он разозлился, замахнулся и моей щеки коснулся ветерок, но не его ладонь. Он собрал все свои силы, чтобы сдержать ярость. Однако глаза его налились кровью, в них читалось желание убивать.

— Ты очень стараешься снять вину с Сяо Ци, покаяться за его ошибки. Все люди Центральной равнины лицемерны и коварны. Мужчины должны умереть, а женщины не заслуживают доверия! Настанет день, когда я истреблю южных инородцев и сравняю с землей все дома Центральной равнины!

Он вжал меня в угол стены – мне некуда было бежать. Глядя на его безумное, перекошенное лицо, я совершенно ясно осознала: кровавая вражда между народами тянется из поколения в поколение, убийства не закончатся никогда.

На поле брани есть только победители и проигравшие. Нет правых, нет виноватых. Генералы заливают поля сражений кровью, только чтобы простые люди могли наслаждаться миром. Если бы Юйчжан-ван не сражался эти десять лет, защищая свою страну, женщины и дети Центральной равнины подверглись бы гонениям со стороны инородцев.

— Хэлань Чжэнь, ты пожалеешь об этом. – Я гордо улыбнулась. – Пожалеешь, что стал врагом Сяо Ци.

Зрачки Хэлань Чжэня сузились, он склонился к моему лицу и сжал подбородок.

— Он даже собственную жену защитить не способен. Твой Сяо Ци не более чем мясник!

Он держал меня крепко, но я все равно нашла в себе силы, чтобы ответить:

— Я не буду жалеть о смерти, но у тебя ничего не выйдет.

Руки Хэлань Чжэня были подобны железным клещам – он впился в мое горло и начал сжимать. Я зажмурила глаза и скорчилась от боли, тогда он склонился к моему уху и с холодным смешком сказал:

— Правда? Тогда открой глаза и смотри!

Его рука забралась под мои одежды и медленно потянула за пояс. Холодные губы впились мне в ухо.

— Может, тогда станешь моей женщиной? Когда я убью Сяо Ци, ты не останешься одинокой вдовой.

Я почувствовала во рту вкус крови – не заметила, как прокусила себе губу, стараясь болью заглушить ярость и унижение. Он толкнул меня на постель. Я не сопротивлялась, лишь презрительно улыбалась.

— Хэлань Чжэнь, твоя мать наблюдает за тобой с небес.

Хэлань Чжэнь замер, грудь его вздымалась от злости, а лицо стало мертвенно-бледным. В темноте я не видела его глаз и выражения лица. Затем он медленно встал и отошел от кровати. Я смотрела на его прямую, окостенелую спину. Хэлань Чжэнь походил на живого мертвеца.

Прошел еще один день. Сегодня все должно было случиться. Но ни Хэлань Чжэнь, ни Сяо Ци не предприняли никаких действий. Я оставалась запертой в маленькой комнате. Никто не входил, не приносил ни еды, ни воды. С наступлением ночи в комнате ничего не было видно.

Я свернулась калачиком у изголовья кровати и потянула к лицу ворот платья, думая, что это поможет закрыть следы унижения и боли. Вот только никакого воротника не хватит, чтобы скрыть их. Я не хотела, чтобы Сяо Ци увидел меня такой – несчастной и униженной. Если он и увидит мое тело, оно должно быть чистым и ухоженным.

Вдруг дверь распахнулась и комнату залило светом факела. Хэлань Чжэнь стоял в дверях в черной накидке, ниспадающей до пола, сливающейся с густой темнотой ночи. Позади него стояли бородач и еще восемь человек в черных доспехах. Все были в плащах.

Хэлань Чжэнь подошел ко мне. Он походил на привидение.