Книга Поэма о Шанъян. Том 1–2, страница 209 – Мэй Юйчжэ

Я чувствовала его сильные объятия, слышала его дыхание, едва различала и то, как он продолжал звать меня. Но я не хотела просыпаться. Не хотела открывать глаза. Я почувствовала во рту горький, возможно, даже слегка сладковатый лечебный отвар… Отвар… Я снова задрожала всем телом, нашла в себе силы, чтобы оттолкнуть Сяо Ци, но его руки продолжали удерживать меня с такой силой, что я не могла пошевелиться. Лекарство постепенно вливалось в мой рот, а я не могла ничего поделать. Я просто сдалась. Застыла. Пока из уголков глаз не потекли слезы.

Сяо Ци отставил миску с лекарством и осторожно вытер остатки лекарства с моих губ. Я открыла глаза, посмотрела на него, слабо улыбнулась и спросила мягким, до боли нежным голосом:

— Теперь ван-е доволен?

Его пальцы застыли на моих губах, он пристально смотрел на меня.

Я улыбнулась и сказала:

— Если тебе не нужны наследники с кровью рода Ван, достаточно просто развестись и жениться на другой невинной женщине! Зачем принимать такие жестокие меры?!

Вдруг зрачки его сузились, а взгляд стал холоднее льда. Сколько боли было в его глазах…

— Неужели в твоих глазах я настолько ужасный человек?

Я снова рассмеялась.

— Ван-е – непревзойденный герой, которому я безоговорочно доверила свою жизнь!

— А-У, замолчи!

Он сжал кулаки. Он не сводил с меня глаз, и я видела, как холод в его глазах сменился неподдельной печалью.

— Ты – единственный человек, которого я люблю больше всех в этом мире! Но теперь даже ты считаешь меня своим врагом.

Он говорил хриплым голосом, и голос этот разбивал мне сердце.

Сказать было больше нечего, слишком поздно что-то менять. Любовь, ненависть, все чувства обратились в пепел.

Когда матушка вернулась из дворца Танцюань в столицу, она даже не заехала домой, а сразу направилась в Цыань-сы. Она была убита горем… И я понимала ее чувства.

В укромном домике под черным листоколосником вился зимний туман, из-за чего заросшая мхом ограда казалась холодной и прозрачной. Мы сидели с матерью, друг напротив друга, под крышей галереи и, наслаждаясь ароматом чая, вслушивались в долетавшее до нас издалека пение сутр. Тоска, пустота и печаль в моем сердце развеялись, не оставив после себя и следа. Матушка перебирала между пальцами буддийские четки и тихо вздохнула.

— Каждый день я молю о счастье перед Буддой за своих детей. У моего А-Су так много работы, не мне беспокоиться о нем. Но я никак не могу не беспокоиться о тебе.

Время позднее, а матушка, похоже, опять собралась ворчать на меня – нужно было собираться домой. Я встала и попрощалась с ней. Перед отъездом матушка попросила меня задержаться, чтобы я поела вместе с ней, но в храме подавали только скромную пищу – вкус этой еды мне совсем не нравился. Я горько улыбнулась и начала отказываться от еды.

Тетя Сюй улыбнулась и попыталась мне помочь:

— Ванфэй ждут дома. Юйчжан-ван очень любит свою супругу. Нет никаких сомнений в том, что любовь их крепка и сладка, как мед. Рабыня сама видела это собственными глазами! Старшей принцессе не стоит задерживать ванфэй.

Матушка посмотрела на меня и улыбнулась. Я улыбнулась ей в ответ, но так и не смогла ничего сказать на прощанье. Сердце мое разрывалось от боли… Все до сих пор были уверены, что мы с Сяо Ци по-прежнему глубоко любим друг друга. Но матушка понимала мои чувства и знала, как я страдаю. С того дня он перебрался в свой кабинет и больше не спал со мной. Уходил он рано, весь день его не было дома, а возвращался очень поздно. Мы жили под одной крышей, но встречались редко, раз в несколько дней. Я не ходила к нему, а он не навещал меня. Помню, как мы жили в Ниншо, – гордые, влюбленные. А теперь он ходил, понурив голову, даже не смотрел на меня… Вдруг у меня защипало нос, и я едва не заплакала прямо на глазах у матери.