Книга Поэма о Шанъян. Том 1–2, страница 208 – Мэй Юйчжэ

Густой отвар растекался по полу, в воздухе повис острый лекарственный запах… До боли знакомый запах. В это время императрица что-то говорила мне, а я ошеломленно смотрела в ее глаза и не слышала, что она говорит.

— А-У? – Она удивленно посмотрела на меня. – Что с тобой? Почему ты такая бледная? Эта служанка напугала тебя?

Заставив себя улыбнуться, я извинилась, сказав, что мне нездоровится, и поспешно удалилась. Выбежав из дворца Чжаоян, не дожидаясь Сяо Ци, я вернулась домой.

Я как-то спрашивала у придворного лекаря, что за отвар я принимала. Тот отвечал, что это обычный тонизирующий и питательный напиток, поэтому я особо не задумывалась о его составе. Однако резкий запах, который я почувствовала сегодня во дворце, был точно таким же, как у моего лекарства. Я бы никогда не спутала этот запах с чем-то другим.

Послышался звук торопливых шагов – на пороге появился Сяо Ци.

— А-У…

Я обернулась и посмотрела на него – на его лбу выступили капельки пота. Похоже, он очень торопился ко мне.

— Императрица сказала, что ты внезапно почувствовала себя плохо. Что случилось? Ты звала лекаря?

— Ничего серьезного. – Я слабо улыбнулась и бросила взгляд на стоявшую на столе миску с лекарством. – Я попросила разогреть лекарство. Приму его и мне сразу станет лучше.

Сяо Ци, даже не взглянув на лекарство, сказал:

— Это лекарство не помогает тебе! Пожалуйста, позови лекаря!

— Почему не помогает? – Я посмотрела на Сяо Ци, продолжая улыбаться. – Разве это плохое лекарство? Я же должна принимать его каждый день.

Взгляд Сяо Ци слегка изменился – он пристально смотрел на меня. Когда я увидела, как изменилось выражение его лица, сердце мое успокоилось. Я взяла чашу в руки и опустила взгляд на отвар.

— Оно правда не помогает?

Он не ответил, а губы его сжались в тонкую линию.

Я улыбнулась, подняла чашу к губам, а затем расслабила пальцы, позволив ей выпасть из рук. Густой отвар расплескался по полу, а фарфоровая чаша разлетелась на куски. Я громко, от всей души, рассмеялась. Как же мне было смешно! Я смеялась так громко, что меня трясло. Сяо Ци позвал меня и, кажется, что-то сказал, но я слышала лишь собственный смех… Вдруг он заключил меня в сильные объятия, а я начала биться в его руках, стараясь вырваться, – как же я не хотела, чтобы он прикасался ко мне! Сколько бы я ни пиналась, он не разжимал рук. Вдруг шпилька выпала, и длинные волосы, точно тонкие шелковые нити, рассыпались по плечам. Любовь. Ненависть. Негодование. Муки. Чувства, от которых не сбежишь.

Силы покинули меня, и я просто обессиленно упала на его грудь, точно безжизненная тряпичная кукла. Я чувствовала, как от его тела исходил холодок, будто ледяные щупальца заползали в душу, пробираясь через кости и жилы к сердцу и заполняя собой пустоту. Я больше ничего не чувствовала. Ни гнева. Ни печали. Ничего. Внутри меня царила лишь безмолвная пустота.

Вот что за отвар он мне давал…

Он не позволил мне носить его дитя, не хотел, чтобы в жилах его потомков текла кровь рода Ван, он был против, чтобы в роду императора остался хоть кто-то с моей фамилией. О какой любви может идти речь? О какой верности до конца своих дней? Все это меркнет на фоне власти и силы. Сяо Ци продолжал звать меня. Я видела, как двигаются его губы, как он что-то говорит мне, – но не слышала ни единого его слова. Вдруг я почувствовала, как весь мир погрузился в безмолвие, как все замерло и все краски померкли. Его лицо было так близко ко мне, но при этом так далеко от меня, и образ его расплывался у меня перед глазами…