Книга В Рождество звезды светят ярче, страница 87 – Софи Жомен

Старуха бледнеет до синевы. Она приняла удар, собралась с силами и отвечает не терпящим возражения тоном:

— Значит ли это, что ты одобряешь поступки своего отца, Александр? Что винишь во всем этом меня?

Сын в отчаянии воздевает руки к потолку.

— Никого я не одобряю и не виню, мама! Никого! Папа причинял вам боль? Искренне вам сочувствую. Но почему он смотрел на сторону? Чего не находил здесь? Я не хочу этого знать, это касалось только его, я не хочу его осуждать. Каждый из вас нес свою долю ответственности в этой истории, и не наше дело вас судить. Мы – ваши дети, а не арбитры в том, что происходило много лет назад. Папа умер, мама, и я не допущу, чтобы вы плевали на его могилу.

Эмильена Артман, сохраняя остатки достоинства, аккуратно складывает свою салфетку и спрашивает сына:

— В котором часу у тебя собрание правления?

Удивленный Александр смотрит на часы.

— До начала еще целый час, а что?

— Прекрасно, у тебя есть время собрать вещи. Если хочешь, я попрошу Андре помочь тебе спустить вниз чемоданы.

— Прошу прощения?

— Ты немедленно отсюда съезжаешь, Александр. Пока еще этот дом мой, и так было не одно поколение. Либо ты приносишь мне извинения за свои возмутительные речи, либо ищешь себе другое пристанище. В отелях нет недостатка. Кстати, почему бы тебе не воспользоваться гостеприимством Мари Вердье? В конце концов, раз она делала твоего отца таким счастливым, то могла бы постараться и для своего пасынка, разве нет?

Александр ошеломлен, он дрожит от плохо сдерживаемой ярости. Но перед ним мать, поэтому он не позволяет себе произнести слов, о которых потом всю жизнь жалел бы.

— Прекрасно, я так и сделаю: избавлю вас от своего присутствия. Обойдусь без Андре, сам справлюсь.

Он уже собирается покинуть гостиную, но на пороге задерживается, оборачивается и обращается к сестре:

— Надеюсь, ты это переживешь.

Ответом ему служат только поднятые плечи сестры, уткнувшейся лицом в салфетку.

— Смотри, не дай себя загрызть, Стефани.

Захлопывая спустя сорок минут дверь родного дома, он не знает, последний ли раз спускается по этому крыльцу, но уверен в одном: теперь ничего уже не будет так, как раньше.

Встреча с социальным работником произвела на Агату смешанное впечатление. Анн-Софи Леук – миниатюрная молодая женщина, улыбчивая и энергичная. Все прошло чрезвычайно вежливо, первые минуты – попросту хорошо. Гостья согласилась выпить чаю, первые чисто административные вопросы решились с ходу. Дальнейший разговор касался отношений Хлои и Агаты.

У второй не было ощущения, что ей задают хитрые вопросы. Она отвечала как на духу, следуя принципу, который Джузеппе внушал ей все ее детство: «Тебе простятся все ошибки, главное, будь честной и искренней».

Анн-Софи Леук ни разу не вышла из своей роли. Она записывала ответы Агаты в кожаную книжицу, сохраняя профессиональную сдержанность и не допуская, чтобы ее собственное отношение могло подвергнуться расшифровке.

Дальше она попросила привести ей Хлою. И тут тучи, которые, как считала Агата, давно рассеялись, разом сгустились. На протяжении всего разговора с уст племянницы не сходило имя ее матери. Мама то, мама се… При попытках Агаты вмешаться и расставить акценты Анн-Софи Леук напоминала ей, что это недопустимо. Агате оставалось сдерживать досаду, бессильно слушая панегирики Валерии в исполнении ее дочери.