Книга В Рождество звезды светят ярче, страница 113 – Софи Жомен

В этот вечер девочка без малейших возражений согласилась ехать ночевать к тете, и та чуть не разрыдалась, когда сонная племянница сказала ей: «Я рада вернуться домой, zia».

Домой… Ее квартира – их домашний очаг, убежище, полное любви. И этого не изменить никаким Валериям и никаким социальным службам.

Никогда.

Крепко держа руль, твердо глядя перед собой, Алекс мчится по трассе А1. Он знает, что можно ехать и помедленнее, но не снижает скорость, потому что это бегство от семейной трапезы, от лицемерных, скучных, напыщенных гостей его матери. Она выгнала его из дома еще неделю назад, но традиция есть традиция: каждый год все семейство собирается, чтобы отпраздновать Рождество Младенца Иисуса. Дядюшки, тетушки, кузены, двоюродные-троюродные братья и сестры, пренебрегая семейными раздорами, делают над собой героическое усилие.

Ломать себя? Дудки!

Александр взбесился и удрал от них всех, распрощался со всеми с желчной улыбкой и в самый последний момент сдержался, чтобы не наорать на них, из уважения к памяти отца, который не одобрил бы скандал в этот особенный вечер. Его отец… Все эти чопорные аристократы едят там за его столом, ерзают задами по его стульям, поднимают бокалы, нахваливают купленную им икру, вовсю хвастаются своими состояниями, достатком, приобретениями, не подумав хотя бы раз вспомнить о нем…

Куча жирных болтунов!

При своей жизни отец ни за что не допустил бы, чтобы в центре обсуждения на семейном сборище оказались деньги. А уж дядюшка по матери… Ублюдок, состоящий из банальностей и тошнотворных клише о падении нравов в обществе, светлейший граф Мофор, позволяющий себе выговаривать Стефани, что одной воспитывать двоих детей неправильно и неамбициозно… Единственная причина, по которой он не заставил его заткнуться, – то, что сестрица сделала это сама.

Или его жена – сухая, тоскливая, бесстрастная, не умеющая ни смеяться, ни безумствовать. Такая помрет просто так, не от старости и не от бедности, потому что никогда не была знакома ни с тем, ни с другим.

В обществе этих людей Алекс задыхался и старался проводить как можно больше времени с детьми, подростками, с ними куда интереснее, да и пользы больше.

При усаживании за стол занудство переросло в пытку. По давней традиции мать заказывает еду на двадцать четвертое декабря у самого дорогого в этих местах поставщика провизии. На это уходит уйма денег, но его дядюшка с наслаждением поносил угощение при каждой перемене блюд, поддерживаемый брезгливой гримасой своей жены, хотя сам жрал за обе щеки, обильно запивая еду вином и усугубляя свой апоплексический купероз.

Их песню Александр давно выучил наизусть. Эту балладу сварливости и злоязычия они дружно, как по нотам, затягивают каждый год. Ему пора перестать этому удивляться. Но в этот сочельник одно пустующее кресло подействовало на него, как удар кнутом. Впервые ему так недостает отца.

Он вспоминает рождественские праздники прошлых лет, когда Жорж Артман обожал делать малопристойные намеки, шокируя невестку, или произносить псевдомарксистские речи, беся шурина и заставляя умирать от стыда весь стол. И все это с полуироничной-полублагодушной улыбкой, с видом кота, играющего с пойманной мышью. В этот раз гости не только ни разу не вспомнили его отца, но и позволили себе поучать Алекса, как лучше управлять «Галереей», чтобы оставить позади отцовские успехи, и вот этого он уже не смог стерпеть: вскочил из-за стола, попросил извинения у пятнадцати присутствующих, пожелал им всего наилучшего и был таков, не отреагировав на осуждающий взгляд своей сестры. Та, впрочем, не попыталась его удержать, знала, что это бесполезно.