Книга Это все монтаж, страница 69 – Лори Девор

— Понимаю, – отвечает она, – сама вот-вот откинусь от джетлага.

— М-хм, – рассеянно говорю я.

После абсурдно долгого часа ожидания (мы всегда ждем) нас провожают в чигагскую пиццерию, где всем восьми девочкам (Юнис и Аалия получили на этой неделе тет-а-теты) сообщается, что на общем свидании мы будем готовить пиццу, и – вы не поверите! – Маркус придет нам помочь.

Я замечаю, что Маркус смотрит на меня, и машу ему рукой. Он машет мне в ответ, и меня бесит, насколько я хотела этой секунды внимания. Я не смотрю на Генри, но и без этого знаю, что от него такого ни за что не дождусь, что мне придется в ногах у него валяться, чтобы получить хоть крупицу внимания. Такой он человек, и это очевидно.

Маркус и какой-то парень из пиццерии говорят нам, что каждая из участниц должна будет испечь свою собственную пиццу, с помощью профи из Lou Malnati’s и самого Маркуса.

— Мне надо знать, из кого получится настоящая жительница Чикаго, – говорит он с противной улыбкой. Мне почти что кажется, что я понимаю его шутку – как нам приходится изворачиваться, чтобы объяснить эти свидания.

Каждой из нас выделяют рабочее место и дают инструкции. Я пытаюсь играть по правилам, но не могу сосредоточиться. Подхожу к Рикки и искренне поражаюсь тому, какой бардак она творит. Меня это вдохновляет.

Снова принимаюсь работать над своей пиццей и демонстративно проливаю на себя маринару – прямо на мой бесценный топик. Выходит немного смешно, и меня заставляют снять с Элоди ИВМ, в котором я над собой смеюсь.

— Тебе не кажется, – спрашивает Элоди, – что то, как хорошо вы сможете приготовить вместе пиццу, многое скажет о вашем успехе в совместной жизни?

Я только моргаю, на миг ошарашенная. Продюсеры обожают давать нам реплики, которые подходят их нарративу, но это одна из худших, что я слышала.

— Элоди, ты серьезно хочешь, чтобы я это сказала?

Ее смешит мое нескрываемое пренебрежение. (Когда этот эпизод выходит в эфир, Энди произносит реплику слово в слово. Потом в замедленной съемке показывают разливающийся на меня соус, три раза подряд, подчеркивая, насколько фальшиво это выглядело.)

— Мы нашли тебе футболку, можешь переодеться, – говорит мне Генри, когда я заканчиваю интервью, и протягивает мне майку. – Кто-нибудь из ассистентов тебя проводит.

Мне жутко не нравятся новые ассистенты. Не потому, что они что-то не то мне сделали, просто я только привыкла к тем, которые были в Лос-Анджелесе, а теперь их нет. Меня окружает еще больше незнакомцев, еще больше неопределенности.

— Не будем ждать, – говорю я. – Надоело ждать. Просто иди со мной.

Он понимает, что я имею в виду, и повинуется, хотя я вижу, как отчаянно он не хочет этого делать.

Мы движемся вглубь здания, в кухню с огромной профессиональной раковиной и посудомоечной машиной. Я приподнимаю топ сзади, чтобы Генри мог снять мой микрофон. Его пальцы ласково скользят по моей обнаженной коже, когда он передает мне его.

— Он выключен? – спрашиваю я.

Он отступает на шаг и долго на меня смотрит.

— Да.

Я стягиваю испачканный топ и бросаю его на пол. Генри отчетливо усмехается и отворачивается от меня.

— Ты меня и не такой видел, – говорю я.

— Не надо, Жак, – вот все, что он отвечает. Я подхожу к мойке, включаю воду и пытаюсь вымыть из волос поселившиеся там кусочки соуса.